Девочка-война - Даша Коэн

- Агата, - его хриплый голос бьет по мозгам, и я вздрагиваю, зажмуриваясь и со всей силы прикусывая кулак, чтобы опять не завыть в голос.

Это галлюцинация! Вот и все, вот и все…

- Пожалуйста, выслушай меня, - но это снова он, не сон и не иллюзия.

Подбородок тут же жалобно задрожал, а в глазах скопилась ненавистная влага и ком, размером с целую галактику встал в горле, не давая возможности нормально дышать. Боже, зачем он пришел? Кто его пустил? Как заставить себя держать лицо, чтобы не кинуться ему в ноги, умоляя сказать, чем я заслужила подобную злую и жестокую шутку?

- Уходи, - выдавила я из себя, упорно стоя к нему спиной и упираясь рукой в рабочий стол.

- Я докажу тебе, что это писал не я, - и я горько усмехаюсь, качая головой. Нет, этот парень реально думает, что я непроходимая тупица.

Давай, Агата, ты сильная! Ты сможешь!

И я поворачиваюсь к нему, и тут же получаю слишком болезненный ментальный удар под дых. Да уж, я слишком самоуверенная, но поворачивать назад уже поздно, хотя меня форменно выворачивает наизнанку только от одного его вида, от сильной, мускулистой, татуированной фигуры, стоящей в дверях, от стальных, усталых, красных глаз, что смотрят на меня слишком въедливо. Актер, актерище, ни дать ни взять…

- Доказательства? Мне они не нужны, можешь ими подтереться. Я все видела собственными глазами в твоем крутом навороченном телефоне, что можно разблокировать только твоим лицом или шестизначным сложным паролем. В топку все, Демид, - и я быстро отерла слезинку, что предательски скатилась по щеке.

Выше нос, Агата! И не обращай внимание на его понурый вид, на его тяжелый вздох и то, как он, казалось бы, в панике лохматит свою шевелюру.

- Ладно, ладно…раз доказательства тебе не нужны, то вот тебе мое слово. Я клянусь, Агата, я не врал тебе!

И после этих слов тетива моего отчаяния все-таки лопается, и я со всей силы впадаю в блаженную ярость.

- Катись ты в ад, Демид! Что тебе еще нужно от меня? Что? Ты все забрал! Все! Мое сердце, мою душу, мое тело! Вот тебе еще мое «браво» и куча оваций. Забирай все, только уходи! Ты выиграл, победил! Все, что хочешь для тебя, только проваливай из моей жизни и дверь закрой с обратной стороны, - и слезы уже беспрерывным потоком текли из глаз.

- Я люблю тебя, - и он делает шаг в мою сторону, умоляюще протягивая руку, - прошу, не делай этого с нами!

Нечестный ход и самые желанные слова на свете выстреливают в меня в упор – без шансов на спасение. И рыдание душит меня слишком сильно, и почти срывается с губ. О, Боже!

- А я тебя нет! - припечатываю я его этой отвратительной ложью, - Убирайся! – кричу я ему и зажимаю уши руками, - Катись к своей Кариночке!

- Если бы я хотел, то давно уже был там. Но я здесь, рядом с тобой, Агата! Включи мозги! – он еще смеет злиться на меня.

- Я не верю тебе. Ни единому твоему слову, - жестко припечатываю я и судорожно вздыхаю.

- Твою мать! – неожиданно орет Громов и сжимает кулаки, а потом стискивает переносицу двумя пальцами и шумно выдыхает, - Хорошо! Хорошо, Агата, будь по-твоему. И знаешь, может оно и к лучшему, черт возьми. Зато теперь я хотя бы в курсе, что ты меня ни во что не ставишь. Все, что было, между нами, все, что мы прошли и пережили, каждое мое слово ты обесценила, поверив на слово, по сути, постороннему человеку.

- Не на слово, - шепотом выдала я и обвиняюще вперила в него глаза.

- Да плевать! Ты это сделала, Агата. Сделала, не дав мне ни единого шанса, на оправдание или хотя бы какое-то объяснение. Приговорила, без суда и следствия. И только потому, что я имел глупость один единственный раз накосячить в самом начале. Здорово. Великолепно!

И он разворачивается, и просто выходит за дверь, на живую, без жалкой анестезии вырывая все мои внутренности и унося их с собой. Шелест верхней одежды и тихие голоса моих родителей, а потом входная дверь за ним хлопнула, и я ужаснулась от того отчаяния, что ударной волной нахлынуло на меня, мучая новой дозой зубодробильной боли и тоски. Это ужасно, но мне хотелось тут же кинуться за ним, умолять не бросать и хоть как-то облегчить мою муку.

Нет, ни за что!

Уж лучше сдохнуть, чем так!

На пороге спальни появляется моя мама, осторожно глядя на меня сочувствующим взглядом. Вот и все! Стоп-кран сорвало! И я реву в голос, жалобно и умоляюще протягивая к ней руки, потому что мне надо знать, что меня в этом мире еще хоть кто-то любит, что я нужна и меня не бросят в безжалостные волны суровой действительности:

- Мама…мамочка!