"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Смуглое, красивое лицо мужчины чуть дернулось. Он встал на колени: «Я могу поймать змею, Канджи..., Как вы меня учили».

-Чтобы моя болезнь перешла на нее, - шаман вздохнул и погладил его по руке. «Нет, мальчик, настало время прощаться».

Канджи посмотрел на юношу: «Двадцать два года прошло. Три годика ему было, когда его  ко мне в горы привезли. Хороший мальчик вырос, настоящий вождь, как его отец. Вот только…- он вздохнул: «Менева…»

Черный Волк поднял  на него красивые, непроницаемые, в длинных ресницах глаза. «Тебе нужен сын, - просто сказал Канджи. «Тебе уже двадцать пять, ты мужчина».

Менева посмотрел на огонь костра, что виднелся у входа в палатку. «Я брал женщин, вы знаете, - он помолчал, и погладил рукой скальпы, что висели у него на поясе. «Десять лет, как беру».

-И никто из них не родил, - хмыкнул шаман. Поморщившись от боли, старик помотал головой. «Тебе нужна другая жена, мальчик, твоей крови, крови твоего отца. Жена белая, как снег на вершинах гор, - он коротко улыбнулся. «Ваш сын станет великим вождем, поверь мне».

Менева, на мгновение, раздул ноздри. Поиграв ножом с костяной рукояткой, мужчина усмехнулся: «Я знаю язык моего отца, учитель. И другой их язык, на котором говорят на севере, за озерами - тоже. Я могу привезти себе жену с востока, из их поселений. Все равно я собирался этим летом сжечь их деревни за великой рекой».

Темные глаза Канджи заблестели гневом: «Нет. Те женщины, что ты брал, Менева - ты брал их силой, на поле боя, на трупах их отцов или мужей. Так делал твой отец, это путь воина. Но тебе надо поступить по-другому. Надо подождать, пока она придет, сама. И вот еще что, - он поманил Черного Волка к себе.

Тот нагнулся и старик что-то сказал ему на ухо. Менева так и стоял, на коленях, обнимая широкие, костлявые плечи старика: «Где она?».

Канджи закашлялся: «У белых, где же еще. Если жива, конечно».

-Я ее найду, - одними губами сказал Черный Волк. Прижавшись к шаману, он спросил: «Мне уйти?»

-Иди, - велел ему Канджи. «Построй помост для меня…к утру…- он закашлялся и перевернулся на бок.

Над прерией поднималась тонкая полоска рассвета, когда Менева зашел в палатку. Он постоял, глядя на шамана. Тот, казалось, спал, только темные, похолодевшие глаза были открыты. Менева нагнулся. Отрезав  седой локон, мужчина осторожно опустил его в кожаный мешочек.

Он не мог быть Хранителем Души - он был воином, а Хранитель был обязан не брать в руки оружия, целый год, пока душа умершего искала и находила свой приют на Дороге Духов. Потом, когда Черный Волк дойдет до гор, он найдет кого-то из родственников Канджи, кто согласится целый год заботиться о душе шамана. Будет убит бизон, люди соберутся, чтобы разделить его мясо, а седые волосы завернут в кусочек шкуры.

Целый год они будут висеть под потолком типи - Хранитель не должен был приглашать в него дурных людей, или вести неподобающие разговоры. Когда положенный срок истечет, семья соберется снова. Люди попросят душу помнить тех, кто остается на земле. Мешочек раскроют. Канджи устремится вдаль, по Красной Дороге, по тому последнему пути, что ждал каждого сиу.

Менева завернул тело в шкуры и легко вынес наружу. Помост был уже построен. Ночью он сходил в маленькую рощу, что виднелась на горизонте, и принес оттуда ветки. В лесах они привязывали тела к деревьям. Здесь, на бесконечном пространстве прерии, их укладывали ближе к небу. Солнце, ветер и грифы  очень скоро не оставляли ничего от человеческого тела.

Черный Волк поднял голову. Стервятники  черными точками уже кружились в еще сером, туманном небе раннего утра.

-Хорошо, - только и сказал он. Менева  уложил тело на помост. Он, хоть и не был шаманом, не был семьей - но Канджи растил его и заботился о нем. Менева взял свой нож. Он легко отрезал косичку - те, кто скорбели, носили короткие волосы. Мужчина затоптал костер. Взяв пригоршню горячего пепла, Менева размазал его по лицу. Лезвием ножа он сделал короткие насечки на смуглых, сильных руках и втер туда золу.

Кровь остановилась. Менева, легко разобрав палатку, пристроив себе на спину аккуратный сверток, огляделся. Его нож  и томагавк висели на поясе, угли костра уже не дымились. Он в последний раз посмотрел на помост и свистнул. Вороной жеребец, что пасся в прерии, вскинул красивую голову и коротко заржал.

Менева легко вскочил в покрытое тканым одеялом седло. Он  медленно поехал на запад - одинокая точка на  пустынной, без конца и края, равнине.

Миссисипи - широкая, темно-зеленая, медленно текла на юг, в низких, покрытых травой берегах. Хаим посмотрел на русую и белокурую головы - дети купались. Он весело крикнул: «Вы там  посинели, наверное, вода холодная еще!».

Тони, с закрученными узлом, мокрыми, волосами, чихнула: «Мы с мамой на рассвете сюда ходили, дядя Хаим! Она Миссисипи переплывала!»

-Не сомневаюсь, - усмехнулся Хаим. Опустившись на траву, прислонившись к стволу дерева, он покрутил головой: «И не скажешь  ей ничего. Стреляет, как лучший офицер, с конем и лассо управляется, как индейцы, плавает..., Ладно, - он посмотрел на прерию, что уходила на запад, - далеко она забираться не будет, а дня через два я ей навстречу поеду. Может быть, и разузнает что-то о Черном Волке».

Он чиркнул кресалом и достал из кармана своей замшевой, индейской куртки, аккуратно сложенное письмо.

-Милый мой мальчик! - писала мать. «У нас все хорошо. Натан на отличном счету в прокуратуре…»

Хаим затянулся сигарой:

-Натан, как я домой на Хануку приезжал - довольный ходил. Наверняка, любовницу себе нашел. В столице  это просто, у всех чиновников жены скучают. Но у меня такого не будет. Батшеву сюда привезут, и мама с нее глаз не спустит. Я буду приезжать, пару раз в год, с детьми возиться..., - он вдохнул сладкий запах прерии. Улыбнувшись, Хаим взял письмо от невесты.

Почерк был школьным, робким. «Дорогой кузен Хаим, - читал он, - у нас все в порядке. У моей сестры Малки уже три девочки - Сара, Ривка и Рахель. Ваша кузина Элишева и ее муж Моше купили старый дом, рядом с нами. Сейчас его перестраивают. Их мальчику, Исааку,  два годика. Свекровь Элишевы, госпожа Судакова,  живет с ними. Я за ней присматриваю, когда Элишева уходит к пациенткам. Она понемногу поправляется...»

Хаим свернул письмо:

-Мама права, конечно. Хупу поставим в Нью-Йорке, а потом Батшева будет сидеть дома и воспитывать потомство. У сестры ее уже трое детей. Мама порадуется внукам. Для Натана она все хочет невесту из Европы выписать, - он поднялся: «Вылезайте, мне надо проверять припасы для экспедиции! Вы после обеда можете лошадей взять!»

Тони, шмыгая носом, вытащила Дэвида за руку на берег и застучала зубами: «Дядя Хаим, можно ваше ружье? Мне надо грифа подстрелить. Один как раз на дереве сидит».

Хаим только потрепал ее по голове. Он, почти не целясь, выпустил заряд в птицу. «Я тоже так стрелять буду, - Дэвид посмотрел на мужчину с восхищением. «Когда вырасту».

-Ты станешь дипломатом, - Тони подхватила стервятника за шею. Брат сочно ответил: «Еще чего!»

-Обедать, - велел Хаим. Они, втроем, пошли к деревянному, высокому частоколу, что окружал лагерь.

Менева сидел у костра, глядя на огонь.  Вода закипела. Он развязал мешок бизоньей кожи, бросив в котелок вяленое мясо. Когда он жил в горах, ребенком, Канджи приучал его подолгу обходиться без пищи. Они поднимались  к самым вершинам. Там не было ничего, кроме голых камней, серых, тяжелых облаков и холодного ветра.

Канджи показал ему волшебную долину. Там из-под земли били горячие источники,  в теплых озерах, можно было купаться даже зимой, когда вокруг лежал снег.

Менева закрыл глаза и вспомнил тусклый блеск золота. Крупинки лежали на смуглой руке подростка. Он восхищенно спросил у шамана: «Можно его черпать прямо из реки?»

Канджи улыбнулся и подвел его к скале. Золотая жила рассекала гранит. Менева знал, где в горах можно было найти сверкающие, разноцветные камни. Повертев в руках свою короткую трубку, он оглянулся на палатку: