Антология №1. Безумные сказки Андрея Ангелова - Андрей Ангелов

– Кроме того, в каждом деле есть свои навыки и знания. Магии надо учиться.

«Я знаю то, что ничего не знаю», — сказал намедни то ли Платон, то ли Архимед. В мозгу доктора разлилось мощной волной такое вполне себе охреневание.

— Так вы учились!? Разве существует специальность «ведунья»?

— Подобные знания нельзя получить в институте. Мне они достались от матери, её обучала бабушка. – Ворожея теперь рассказывала степенно, плавно выговаривая.

Беседа получалась занятной, но малосодержательной. Однако прямо сказать цель своего визита Бутербродов не мог. Точней, не смог. Смущаться он уже перестал, и не более. Впрочем, смелость упорно рвалась в атаку… и вырвалась.

— У вас целая династия, красавчики! – польстил Бутербродов. – А вот скажите… если у тебя на руках тексты заклинаний, можно попробовать? Ничего ведь сложного. Прочитал слова, исполнил особый обряд… а?

Сделать статую очень просто, надо лишь взять кусок мрамора и отколоть всё лишнее… Колдунья искренне рассмеялась:

— Если ты купил в киоске книгу с заклинаниями, то… в добрый путь, мой друг. Знаешь, ко мне иногда забегают… молодые влюбленные девочки… показывают заговоры из бульварных газет, мол, Агафья, оцени приворот… Я всегда отвечаю – не выйдет.

— Почему?

— Только маг по рождению сможет заставить работать заклинание. А тексты из «Роспечати» – это просто Лол, выражаясь языком молодёжи.

Томительная грусть + экстаз души + немного льда  — это оригинальный коктейль эмоций... Наверняка в будущем его научатся создавать искусственно. Бутербродов искренне кайфовал на данных посиделках.

— Вы каждому клиенту так открыто всё рассказываете? — решил он поиграть в кокетку.

— Я женщина прямая и бесхитростная, — разъяснила тётка Агафья. — И одинокая.

Мыслящий человек обречен преодолевать фобии. И особенно грустно становится тогда, когда фобия конкретно намекает, а в её руках спрятано колдовство… Бутербродов как-то скис, неловко оглянулся на дверь.

— Я имела в виду, что не с кем поболтать, — подмигнула Агафья. — Я не сексуально озабоченная тётка, и на тебя не претендую. Уверяю.

Вся наша жизнь – это сплошной фарс и лицемерие. И приятно, что на свете есть люди, которые чужды маскировок во имя различных «общественных ценностей».

— Супер, — выдохнул Бутербродов.

— Обожаю прямоту, она душу греет, — усмехнулась ворожея.

— Скажите… — чуть помедлил доктор. – А если ты книгу не покупал в «Роспечати», а… нашёл?.. Ну, такую… реально старинную книжку. И решил «запилить» обряд, а?

— Не выйдет, — категорически ответила тётка Агафья. – Ворожба – это устное ремесло и любую письменность отрицает в принципе. Тексты заклинаний передаются из уст в уста, из поколения в поколение.

Андрей Васильевич сам не понял, то ли обрадовался, то ли огорчился. И пока он разбирался в себе, ворожея добавила вскользь:

— Ты всё-таки не связывайся с магией. Даже просто попытка колдовства может дурно обернуться.

— Ай, всё равно ведь ничего не выйдет! – заусмехался доктор.

— Ну и что. Не нужно ни искушать себя, ни пробуждать тёмные силы.

Вроде бы зря пёрся на другой конец города, и в то же время и не зря. В целом, всё ясно, понятно и так далее. Врач встал, чуть помялся и… спросил:

— Последний вопрос. Что такое неразменный рубль?

Гадалка натурально подпрыгнула. Благодушие слетело. Глянула остренько:

— Откуда знаешь о неразменном рупле!?

— Прочитал… — Бутербродов изумленно рассматривал заострённые черты собеседницы.

— Где!? – мученически вскрикнула Агафья.

— Так. В книжке одной…

— А ну-ка сядь! – попросила тётка приказным тоном. – Живо!

Ворожея переставила свой табурет поближе к гостю, сжала его руки своими горячими ладошками. Заглянула глубоко в глаза:

— Где взял книгу, отвечай!? Тебя как зовут?

— Андрей…

— Послушай меня, Андрей! Надо уничтожить эту книгу! Это изобретение Сатаны! То, о чём мы болтали, всё пустяки. Тебе грозит большая опасность!

— Так серьёзно? – промямлил Бутербродов. Страх предательски щекотал тело.

— Да! Сам ты не сможешь книгу убить. Принеси её сюда, и я тебе помогу. Намажь ладони раствором чеснока, базилика и сушёного укропа, прежде купи их после захода солнца на рынке… Книгу заверни в газету, так не прикасайся. Газета абсолютно сухая, ни капли воды не должно попасть на неё. Всё понял?

— Что же это за книга такая? – любопытство врача пересилило бздёж.

Ведунья зачем-то огляделась и задёрнула занавеску. Сказала тихо:

— Книга живая, её имени я не знаю!.. Любовница дьявола…

Иметь любовницу самого дьявола – это круто. Однако, если этот дьявол ревнив, то прощайся со своей жизнью, как минимум… а как максимум с душой. Бутербродову стало не хватать воздуха, затошнило. Сосуды головного мозга, не иначе… а в уши полз тревожный шепот ворожеи:

— Книга обольстила множество мужчин!.. Утречком я поговорю со своей бабушкой Тарасией. Она много лет назад встречалась с человеком, играющим с этой шлюхой... Андрей, ты приходи ко мне завтра днём, вместе с ней. Андрей!?..

— Понёс меня чёрт к Барину на пикник! – апатично произнес Бутербродов. Он проглотил тошноту, вдохнул и выдохнул. Чуть полегчало.

— Ты сказал, к Барину? – заинтересовалась тётка Агафья.

— Мой друг. А что?

Сей резонный вопрос был резонно проигнорен. Гадалка вдруг вышла в соседнюю комнату и вернулась оттуда со стаканом тёмно-зелёного зелья.

— Выпей. Это на сутки сконцентрирует твою волю.

Доктор с опаской понюхал, отпил глоток:

— Фу, ну и горечь! – усилием воли допил. Отёр губы. Вымолвил возбужденно:

— Книга вообще необычная. Читать могу только я. Берёшь её в руки и… как будто в раю. Так и тянет ею насладиться… совершить обряд во имя Её, чёрт возьми! Такое чувство возникает… — Андрей щёлкнул пальцами. – Будто книга – лучший друг!

— Иди. Не забудь про сухую газету и раствор чеснока, базилика, укропа.

— В каких пропорциях?

— Два к одному чеснока.

Андрей Васильевич вновь поднялся, подошел к выходу. Замявшись, выпалил:

— А всё-таки, что такое неразменный рубль?.. Чисто из любопытства спрашиваю. Не смогу уснуть, буду думать…

Каждое мгновение жизни уникально. Не похоже ни на что иное. Как нельзя повторить свою же улыбку точь-в-точь, так нельзя и клонировать мгновение. Неразменный рубль из той же оперы… Тётка усмехнулась:

— Деньга такая. На неё хоть весь мир можно купить.

– Да ладно! Один рубль?

— Один-то один, да непростой… — ворожея отдёрнула занавеску, мельком глянула в окно. — Даёшь этот рупь продавцу, а тому кажется, что