Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Посетив все отделы штаба армии, я выклянчил все, что только было возможно и, очень довольный результатами, уехал с 6-тичасовым поездом в Койданово, куда приехал в 9 ч. веч.

7 декабря я поехал в Минск к генералу Эверту и князю Туманову[508] (главному начальнику снабжения фронта) также по вопросам о формировании и снабжении дивизии, выехал на автомобиле в сильную метель. Сначала ехал хорошо, но на 18 версте мотор встал, сломалась пружина и соскочил магнит. Бились долго, но ничего сделать нельзя было, пришлось смириться. К счастью – мимо проезжал автомобиль с летчиками, которые меня и захватили, довезя до имения графа Чапского, где стоял штаб 2-й кавалерийской дивизии, которой командовал князь Трубецкой[509], бывший командир Конвоя.

Он сейчас же приказал двум уносам конной батареи[510] доставить автомобиль в Минск, а я, пообедав него, поехал туда же на его автомобиле, любезно мне предложенном. Приехав в Минск вместо 10 в 3 часа дня, сейчас же принялся всех объезжать, кого был нужно, был у Эверта, у князя Туманова, в Земском союзе и т. д. В результате получил 100 пудов керосина (люди сидели до этого с наступлением сумерек в темноте), 180 верст телеграфного кабеля, 70 телеграфных аппаратов – это все вдобавок к штатному, картофеля, овощей, сала, достал новый автомобиль, у главного священника сговорился насчет священников в полки и т. д. К 10 час. веч. все закончил и, удовлетворенный успехом, вернулся в Койданово.

Тревожные вести о здоровье брата

Все это время среди непрерывных забот по формированию дивизии, я был очень озабочен вестями о значительном ухудшении в состоянии здоровья моего брата и все время по телеграфу сносился с сестрой, выехавшей к нему в Тифлис, т. к. письма шли неимоверно долго. Мне ужасно было обидно, что я не мог быть около него, и я опасался дурного исхода. Мысль о нем не выходила у меня из головы и это значительно мешало мне работать.

Письмо В. П. Никольского

9 декабря я получил письмо от бывшего моего начальника штаба В. П. Никольского, в бытность мою командиром корпуса жандармов, которое привожу целиком, как характеризующее петроградскую жизнь того времени:

«22 часа 7-го декабря.

Дорогой мой и милый Владимир Федорович!

Только 5-го вернулся я из Одессы, на поездку куда пришлось потратить целую неделю. В Одессе я пробыл два дня, был у Эбелова[511], который с особой теплотой вспоминал о Вас, тот же Эбелов предъявил ко мне требование немедленно убрать из Екатеринослава полковника Терентьева[512]; действительно, он оказался слаб/глуп, а по отношению к Эбелову (генерал-губернатору), еще и недисциплинирован.

Сегодня я его предназначил в Казань, на его место Федоренко[513], и в Саратов Тржецяка[514].

Сосновские[515], конечно, вспоминали о Вас, заставляли рассказывать, что я знал нового о Вас.

До этого пришлось выезжать на проверку охраны перед последним приездом сюда государя. Граф Татищев не захотел ехать, ему было лень, пришлось мне экстренно скакать. Таким образом я носился с 23-го ноября. Вернувшись, конечно, застал массу бумаг, с которыми теперь и приходится усиленно возиться. Вашей телеграммы я не получил совсем; по-видимому, Вы по ошибке адресовали свою телеграмму о получении 131-й дивизии и отъезде в Койданово «комкорпжанду», хотя Татищев и мало что из нее понял, но был страшно доволен получением ее и особенно тем, что в ней Вы «его обнимали».

Теперь поговорим о делах. Письма ваши я, как верный почтальон немедленно разослал. Сегодня говорил по телефону с Постовским[516]. Он велел Вам передать, что в деле снабжения телефонным имуществом не только он, но даже и Милеант[517] совершенно бессильны помочь. Они все «отсылают на фронт, от которого все» и зависит. Там этим делом ведает инженер (начальник инженеров фронта); его и надо просить; здесь теперь нельзя даже купить телефонов за наличные деньги.

Возвращаю Вам письмо Патона[518]. Подполковника Прокоповича[519] я буду числить кандидатом на Московское отделение, но только надо иметь в виду, что он является третьим по порядку: значит он получит просимое место не так уже скоро.

Насчет подарков сорганизую к Рождеству, постараюсь для Вашей дивизии прислать побольше и то, что Вам понужнее. Карты прилагаю при сем, раньше никак не мог прислать, ибо сам отсутствовал; для того, чтобы проехать в Одессу теперь надо потратить 2½ дня; это целая мука. За эту поездку много наслышался про Румынский фронт. Конечно, мы пропустили время, но и румыны оказались подлецами.

Начать с того, что офицеры питают к нам явную ненависть и стараются высказать ее при всяком удобном случае; затем офицеры приклоняются перед немцами и презирают своих солдат, связи с которыми у них нет никакой. В итоге бегут они артистически и своим бегством только подводят нас. Туда мы направили массу войск, но из-за бездорожья сосредоточение происходит очень медленно. Туда уже проехал Рагоза со своим штабом, теперь едет Горбатовский[520], тоже со своим штабом[521]. К сожалению, наша стратегия, как всегда, опаздывает; румыны теперь никуда не годятся; они совершенно деморализованы и было бы правильнее отправить их прямо в тыл в Россию; офицеров совсем убрать, а вместо них послать наших офицеров и унтер-офицеров; тогда бы этот кадр в течение 2–3 месяцев созвал бы прекрасные войска, оставаясь же на войне, они теперь только нас подводят (своим артистическим бегством).

Бедный Николаев[522] обыскал весь Петроград, чтобы отыскать Вам цепи; Вы знаете, как теперь все это трудно найти; но, молодец, у Андреевского[523] все-таки выцарапал, что Вам нужно.

Вчера празднование 6-го прошло очень скромно[524]. Протопопов[525] болеет официально и потому не мог быть на параде; парад принимал наш граф, который сиял как медный шар, ввиду своего производства. Он лишен шталмейстерского звания, но зато теперь настоящий командир. Возвращаясь с парада, он, с чувством удовлетворения говорил мне, что в 48 лет он уже генерал-лейтенант и что он очень многих обогнал.

В дивизионе ничего не было по части закуски, но штаб решил в «Астории» устроить завтрак; пригласил графа, но он уклонился, сказав, между прочим, что «ведь без вина». Кроме чинов штаба был приглашен П. Н. Шабельский[526]. Всего оказалось 14 человек. Шабельский поднял бокал за Ваше здоровье; сказал несколько очень трогательных слов по Вашему адресу и просил быть выразителем перед Вами тех горячих чувств, которые испытывают все чины штаба, помятуя всегдашнее Ваше милое внимание к нам. Охотно передаю все это Вам.