Квинканкс. Том 2 - Чарльз Паллисер

Что касается вопроса, чья интерпретация — моя или моего коллеги — «правильнее», то могу лишь сказать, что любой роман (как и вообще любое произведение литературы) представляется мне структурой, выстроенной из возможных смыслов, которые читатель вправе интерпретировать любым угодным ему образом. А следовательно, иной читатель видит и понимает больше меня.

ВОЛШЕБНАЯ СИЛА ПОВЕСТВОВАНИЯ

Среди всего прочего, я поставил своей целью создать роман, который читался бы с неослабевающим интересом. Меня глубоко занимала механика увлекательного повествования и возможность на практике понять, как она работает, каким образом у читателя вызывается и поддерживается желание узнать, «что же будет дальше».

Отчасти прелесть данного романа заключается в том, что я использовал очень завлекательный сюжетный ход: ребенок, окруженный скрытыми врагами, рассказывает свою историю, обращая ретроспективный взгляд на прошлое из неизвестной точки будущего. И, хотя я не сознавал этого до выхода «Квинканкса» в свет, роман имеет простую, но впечатляющую структуру мифа об изгнании из Рая, нисхождении в Ад и конечном обретении некоего подобия утраченного, которое, однако, теперь оказывается «падшим» Раем.

Если говорить о механике повествования, то мне кажется, я достаточно хорошо понял, каким образом возбуждается и поддерживается интерес читателя. Например, я пришел к мысли о необходимости проводить различие между сюжетом и интригой. Сюжет — это просто последовательность событий, происходящих в «настоящее время», описываемое в романе. Если у вас есть сюжет, способный завладеть вниманием читателя, вы можете рискнуть. Вы можете включить в повествование материал, который в обычном случае у многих не вызвал бы никакого интереса. И можете заставить читателя с нетерпением ждать разгадки некоей тайны. Но хотя вы сумеете в значительной степени заинтересовать читателя, полагаю, в конце концов он все-таки заскучает. Проблема заключается в том, что приключенческий роман или кинобоевик представляют собой всего лишь повествование с линейным развитием сюжета.

В большинстве романов присутствует также интрига. Удельный вес последней варьируется: одни романы носят главным образом повествовательный характер и имеют слабо выраженную интригу, а другие наоборот. Под интригой я подразумеваю такое развитие сюжета, в процессе которого персонажи обычно делают неожиданные открытия, а читатель по ходу повествования неизменно узнает все новые и новые факты. Интрига замкнута на самой себе: она заставляет читателя целиком погружаться в текст, держа в памяти все обстоятельства, описанные ранее, и напряженно размышляя над прочитанным. Таким образом, мы читаем не просто из желания узнать, что случится дальше, а скорее из желания выяснить, что произошло раньше, понять истинный смысл уже описанных событий.

ПИСАТЕЛЬСТВО КАК СПОСОБ УЗНАВАНИЯ НОВОГО

Мысль, что я пишу с целью найти ответы на разные вопросы, вероятно, требует пояснения, ибо традиционно писатель считается человеком, который заведомо располагает неким знанием и хочет поделиться им с другими. Я же (как и многие писатели, подозреваю) вижу в романе своего рода инструмент, позволяющий делать интересные открытия, и одним из моих сильнейших стимулов к творчеству является любопытство.

В первую очередь в процессе работы над произведением я получаю возможность исследовать предметы, мне незнакомые. (Порой мне кажется, что он служит для меня лишь предлогом для того, чтобы читать книги, посещать места и встречаться с людьми, которые меня уже интересуют.) Но во вторую очередь писательство дает мне возможность — или, вернее, заставляет меня — разбираться в вещах, уже мне известных. Оно побуждает меня к напряженному размышлению над трудными вопросами, к попыткам отказаться от самообмана и полуправды, которые могут устраивать меня в моей собственной жизни, но беспощадно разоблачаются и порицаются в романе.

Поскольку к сочинительству толкает подобная любознательность, оно является одним из немногих занятий, где вам никогда не приходится повторяться. Каждый раз перед вами стоит новая задача, и, следовательно, каждый раз вы находите беспрецедентное решение. Причем в отличие от представителей большинства других профессий писатель сам придумывает и ставит перед собой задачу. Здесь наблюдается интересный парадокс, и мне часто приходит на ум Гудини, который давал заковать себя в наручники, запереть в сундук, а затем бросить в реку. Подобно Гудини, вы должны гореть желанием рисковать и создавать себе трудности, ибо в противном случае заниматься писательством не имеет смысла.

Вы действуете единственно по своему внутреннему побуждению, не думая о других. В ходе работы над своим первым романом я совершенно не задавался вопросом, как воспримут книгу читатели. Занятый воплощением своего замысла, я и не помышлял о карьере литератора. И покуда роман не вышел в свет, я имел полное право на подобное эгоистичное равнодушие. Но успех «Квинканкса», неожиданный и ошеломляющий, создал проблему, которая состояла в том, что, подав известные надежды и заставив людей с интересом ждать моих следующих работ, я в результате стал все больше и больше беспокоиться по поводу возможной реакции читателей.

К моменту выхода в свет первого романа я уже заканчивал второй, под названием «Сенсуалист», и решил по завершении работы опубликовать и его тоже — отчасти из желания показать себе и другим, что я не собираюсь до конца жизни писать масштабные исторические произведения. Мне казалось, что между этими двумя романами нет ни малейшего сходства. Во втором едва насчитывается 30 000 слов — то есть меньше, чем в нескольких главах из первого романа! Действие в нем происходит в наши дни, и он написан языком в высшей степени сжатым и метафоричным. Как ни странно, в конце концов я понял, сколь много общего у двух романов, несмотря на все явные различия. Например, я совершенно не обращал внимания — до последнего времени — на сходство двух концовок. Это подтверждает мое мнение, что автор должен писать, не вдаваясь глубоко в свои мотивы.

Несмотря на желание тщательно исследовать свои чувства и мысли по поводу некоего момента, служащего толчком к написанию романа, многие вопросы, касающиеся моих первоначальных намерений и конечных результатов, остаются для меня загадкой. Здесь я могу лишь сказать несколько слов (надеюсь, не выдавая особых секретов) о причинах, побудивших меня взяться за работу над «Квинканксом», о соображениях, которыми я руководствовался, об истории написания романа и реакции читателей на него.

ПРЕДПОСЫЛКИ К НАПИСАНИЮ РОМАНА

Первые романы обычно явно автобиографичны. «Квинканкс» не автобиографичен, но на самом деле он является моим вторым романом — первый так и остался незаконченным. Вероятно, к тому времени, когда я начал писать «Квинканкс», я просто уже отработал весь автобиографичный материал. Однако судьба главного героя волновала меня достаточно сильно, чтобы создать роман, наводящий на мысль, что я вижу в ней отражение своей собственной жизни.

С одной стороны, «Квинканкс» появился в результате моей давней любви к викторианской литературе. Эти романы пробуждают в читателе сложное ностальгическое чувство, которое поддается пониманию тем труднее, если впервые вы познакомились с ними в детстве. Повествование в них течет с беззастенчивой свободой, и — особенно у Уилки Коллинза — хитросплетения тайн дразнят воображение читателя. Они дышат экзотическим очарованием прошлого, имеющего непостижимое сходство с современностью, но все же поразительно на нее непохожего. Они заставляют вас переживать чужие страхи и смятение перед лицом опасности и с замиранием сердца следить за героями, претерпевающими ужасные невзгоды в эпоху, по счастью, отдаленную, и в мире, по счастью, вымышленном. И все же читатель не чувствует себя совершенно спокойно, ибо он не находил бы грозящие персонажам опасности столь ужасными, если бы они в известной мере не грозили ему самому.

Решив написать нечто подобное, я собирался не слепо подражать викторианским романам, но реконструировать их в новом контексте, предложить вниманию читателя своего рода рецензию на них, но облеченную в форму другого романа.

Наверное, идея написать нечто подобное пришла мне в голову, когда я поймал себя на том, что снова и снова хожу вдоль полок книжных магазинов в поисках нового Диккенса, Бронте, Гарди или Коллинза. В то время я читал в университете лекции и писал статьи о викторианских романах, ибо те же самые мотивы, которые в конечном счете побудили меня написать данную книгу, заставили меня стать преподавателем английской литературы: моя любовь к Диккенсу в детстве и желание вновь пережить это страстное увлечение. Я прочитал всего Диккенса в возрасте от десяти до тринадцати лет и с тех пор постоянно перечитываю его. Я описываю странного рода ностальгию, ибо она обращена к ужасному миру, где царят безумие, несправедливость и жестокость. Романы Диккенса загадочны и тревожны: в большинстве из них главный герой является аутсайдером, которого общество одновременно привлекает и отталкивает и который зачастую одержим страхом перед неким злом, тем более пугающим, что оно заключено в нем самом.