Противостояние - Стивен Кинг

– Обычно я вставала утром, меня насиловали два-три раза, а потом Док давал нам дневные таблетки. На третий день вся моя… ну, одним словом, вагина покрывалась ссадинами, и любой вид нормального полового акта причинял мне большую боль. Я всегда надеялась, что меня выберет Ронни, потому что он работал только кулаками. После таблеток вы становитесь очень спокойным. Не сонным, но спокойным. Ничего не имеет значение, после того как вы одурманили себя одной такой голубой таблеткой. После этого вам ничего не нужно. Вы хотите просто сидеть, сложив руки на коленях, и смотреть в окно на проносящийся пейзаж или на то, как они с помощью дорожного грузовика разбирают завал. Однажды Гарви вышел из себя, потому что одна девочка, ей было не больше двенадцати, не захотела… ой, я не могу сказать вслух. Короче, Гарви прострелил ей голову. А мне было абсолютно все равно. Я была… спокойна. Через некоторое время вы просто переставали думать о побеге. Гораздо больше вам хотелось получить очередную голубую таблетку.

Дайна и Патти Крогер кивали.

Двадцать девятого они впервые заметили Стью и остальных. Зоопарк находился в лагере, разбитом на площадке для отдыха в стороне от шоссе, когда мимо проехало четыре мотоцикла.

– Ты очень понравилась Гарви, – сказала Сюзан, кивая Фрэнни. Фрэнни поежилась.

Дайна наклонилась к ним поближе и тихо сказала: – И они не скрывали, чье место ты должна была занять. – Она еле заметно кивнула в сторону Ширли Хэммет.

– Бедная женщина, – сказала Фрэнни.

– Это Дайна решила, что вы можете стать нашим лучшим шансом, – сказала Патти. – А может быть, и последним шансом. Среди вас было трое мужчин – это видели и она, и Хелен Роджет. Трое вооруженных мужчин. А Док в последнее время стал слегка излишне самоуверен насчет этого трюка с перевернутым прицепом. Он просто действовал, как какое-нибудь официальное лицо, и мужчины в тех группах, которые попадались нам по пути – если конечно там были мужчины – не сопротивлялись. И получали пулю в лоб. Они были словно зачарованы.

– Дайна попросила нас не глотать таблетки этим утром, – продолжила Сюзан. – Они, к тому же, перестали тщательно следить за нами, и мы знали, что утром они будут заняты перегораживанием дороги. Больше мы никому не сказали. Знали только мы: Дайна, Патти, Хелен Роджет… одна из девушек, которую пристрелил Ронни. И я, конечно. Хелен сказала: «Если они заметят, как мы выплевываем таблетки, они убьют нас». А Дайна сказала, что они убью нас так и так, рано или поздно, а чем раньше это случится, тем лучше для нас, и нам, конечно, нечего было возразить.

– Мне пришлось держать свою таблетку во рту довольно долго, – сказала Патти. – Она уже начала растворяться, когда я наконец смогла ее выплюнуть. – Она посмотрела на Дайну. – Мне кажется, Хелен все-таки проглотила свою. Поэтому она и действовала так медленно.

Дайна кивнула. Она смотрела на Стью с такой теплотой, что Фрэнни стало немного не по себе.

– И все это продолжалось бы, если бы не ты, смельчак.

«Какое право у нее так смотреть на него?» – подумала Фрэн.

Как она может заигрывать с ним, после того что с ней произошло? «И все же, она гораздо красивей меня, несмотря ни на что. К тому же, вряд ли она беременна».

Стью посмотрел на Дайну, впервые по-настоящему заметив ее, и Фрэн почувствовала сильнейший укол ревности. «Я ждала слишком долго, – подумала она. – О, Господи, я ждала слишком долго».

Она случайно взглянула на Гарольда и увидела, что он старательно прячет свою улыбку. Похоже, это была улыбка облегчения. Она почувствовала внезапное желание встать на ноги, небрежно приблизиться к Гарольду и выцарапать ему глаза своими ногтями.

«Никогда, Гарольд! – закричала бы она во время этой операции. – Никогда!»

Никогда?

19 июля, 1990

О, Господи. Случилось самое худшее. В книгах, по крайней мере, когда это случается, что-то наконец меняется, но в реальной жизни это тянется до бесконечности, как в какой-нибудь мыльной опере.

Позволь, я все тебе расскажу, милый дневничок, хотя мне и не доставляет особого удовольствия это записывать. Мне даже думать-то об этом противно.

Глен и Стью отправились в город за едой (это был Джирард, штат Огайо). Они спросили меня и Гарольда, пойдем ли мы с ними. Гарольд сказал нет – он лучше добудет воды и вскипятит ее. Возможно, уже тогда он вынашивал свои планы.

Марк и Перион куда-то ушли, наверное, за ягодами и еще кое за чем. Я развела костер, чтобы вскипятить котел с водой… и вот приходит Гарольд с котлом (явно только что принял ванну и помыл голову). И вот он вешает свой котел над огнем. А потом подходит и садиться рядом со мной.

Мы сидим на бревне, разговариваем о том о сем, а он вдруг обнимает меня и пытается поцеловать. Я написала «пытается», хотя на самом деле у него это вполне получилось, по крайней мере, сначала, потому что я была просто поражена. Потом я вырываюсь – сейчас это кажется почти забавным, хоть мне и до сих пор противно – и падаю с бревна прямо на спину. Я смяла себе всю блузку и поцарапалась. Тут я начала кричать. Говорят, история повторяется. И действительно, это было так похоже на тот день, когда мы были на моле с Джессом и я прикусила язык.

Через секунду Гарольд уже наклоняется надо мной и спрашивает, все ли со мной в порядке, краснея до самых корней своих только что вымытых волос. И тут я начинаю хихикать.

«Что тут такого забавного?» – спрашивает Гарольд, поднимаясь на ноги. У меня от смеха на глазах выступают слезы. Но потом я понемногу успокаиваюсь и хочу попросить Гарольда, чтобы он посмотрел, сильно ли я поцарапала спину. Но я этого не делаю, потому что он может принять это за ВОЛЬНОСТЬ.

«Фрэн, – говорит Гарольд. – Мне так трудно тебе об этом сказать».

«Может, тогда лучше не говорить?» – отвечаю я.

«Я должен, – говорит он. – Фрэнни, я люблю тебя».

Конечно, я это знала. Было бы проще, если бы он хотел только спать со мной. Но любовь гораздо опаснее. Как ответить ему нет? По-моему, есть только один способ.

«Я не люблю тебя, Гарольд», – сказала я.

Его лицо сразу как-то обмякло. «Это из-за него, не так ли? Из-за Стью Редмана?»

«Не знаю», – сказала я.

«Зато я знаю». Голос его стал пронзительным, и в нем зазвучали нотки жалости к самому себе. «Конечно, я знаю. Я знал это еще в тот день, когда мы его встретили. Я не хотел брать его с нами, потому что я знал. А он сказал…»

«Что он сказал?»