Жизнь и судьба Федора Соймонова - Анатолий Николаевич Томилин

сукном, парчой, бисером, корольками и продавать их японцам «без превышения настоящей цены», а старшин одаривать, чтобы «приохотить и к болшему впредь привозу оных к им из России». Дальше он требовал от Шпанберга, чтобы тот население всех новооткрытых островов приглашал в русское подданство, ежели они не подвластны Японии. А ясак при сем не брать и товары только покупать и обменивать, но не брать даром...

И вдруг, оборвав привычный ход размышлений, все смешала и перебила мысль: что он думает, о чем рассуждает, когда не знает даже, где застанет его грядущее утро — в доме ль, в крепости?.. А может, даст Бог — пронесет?.. Великая спасительная надежда на русский «авось», как фатальное выражение надежды, что все сбудется, станется само собою, обойдется. Как она успокаивает, когда надеяться уже не на что, и сколько мы теряем от этой языческой надежды на «авось, небось, да третий как-нибудь...».

С другой стороны, рассуждал он, отчего бы его светлости герцогу Курляндскому губить Волынского. Он же возвел его по скользким ступеням придворной лестницы, он его первый протектор. А теперь, когда императрице все чаще неможется, Бирону как никогда нужны сторонники. Такими людьми, как Артемий Петрович, не бросаются. Он стал вспоминать события последних лет, чтобы попытаться для себя отыскать причину такой суспиции герцога...

С какого времени началось сильное возвышение Волынского? Пожалуй, после осады Данцига. Федор Иванович в должности интенданта флота — обер-штер-кригс-комиссара получил назначение в действующий флот с двенадцатью тысячами денежной казны, «на надлежащие ко флоту расходы, ежели потребуются». Захватив с собою комиссариатского чиновника и трех денщиков, приставленных к денежному ящику, он перебрался в Кронштадт на фрегат «Шторм-Феникс» и в середине мая вышел к эскадре адмирала Гордона, блокировавшей Данциг. Тем летом русская армия и флот, несмотря на «глупую адмиральскую диспозицию», как записал Федор в дневнике, окончательно утвердили свое боевое превосходство над французскими силами, поддерживавшими Станислава Лещинского. Данциг пал, и Миних, сменивший генерала Ласси, был героем.

Однако среди офицеров и даже солдат и матросов широко ходили слухи об ошибках командования. Причем нелепые распоряжения адмирала «многие не за одну его глупость, но и частию и к споможению французам причли, да и в самом деле похоже на то было».

В Петербурге Артемий Петрович, проведав о нерасположении Бирона к Миниху, в разговорах без свидетелей постарался, как мог, очернить своего командира и бывшего благодетеля. Он, конечно, понимал, что Миних — тоже немец и что «ворон ворону глаз не выклюет», а потому вел себя осторожно, и кое в чем преуспел.

Соймонов перешел тогда на шестидесятипушечный линейный корабль «Святая Наталия» и по просьбе флагмана исполнял на нем временно должность капитана, мотаясь по серым неприветливым волнам Балтики в свободном каперстве. А Артемия Петровича к концу года произвели в генерал-лейтенанты и он стал генерал-адъютантом императрицы. Одновременно он получил в подарок землю на берегу реки Мойки в Петербурге для постройки собственного дома.

Вернувшись к сундуку с казной, обер-штер-кригс-комиссар написал обстоятельный отчет в Адмиралтейств-коллегию. Подал начальнику — адмиралу Головину и в нем разобрал и разъяснил все случаи неправильных действий морского командования и адмирала Гордона в особенности. Но граф Николай Федорович Головин сам много лет провел в Англии, где сначала учился, а потом служил волонтером в английском флоте. И он положил отчет не в меру ретивого обер-штер-кригс-комиссара под сукно. «Адмирал Головин сам был аглинскаго духу и адмиралу Томасу Гордону искренний друг». Это из дневника соймоновского. Фраза написана еще в те времена, когда президент Адмиралтейств-коллегии был к своему обер-штер-кригс-комиссару «склонен и милостив».

2

В конце 1734 года Федор Иванович — снова в Кронштадте, возглавляет «следствие растерянного мундира». И поскольку дело это оказалось долгим, к нему туда приезжают жена и дети. Весь 1735 год прошел в непрерывной интендантской работе. Постепенно Соймонов становится заметной фигурой в Адмиралтейств-коллегии. Но еще быстрее растет Артемий Петрович.

В 1736 году указ: «Февраля 10‑го, с изложением указа за подписанием кабинет-министров, о назначении обер-штер-кригс-комисара Федора Соймонова быть при действительном тайном советнике бароне Шафирове у рассмотрения и окончания порученных Шафирову дел».

Далее шла речь о судьях Сибирского приказу, о бывшем иркутском вице-губернаторе Жолобове, бригадире Сухареве и прочем.

Артемий Петрович метил на должность обер-шталмейстера, оставшуюся вакантной после смерти графа Карла Левенвольде. Но императрица предпочла князя Александра Куракина. Волынский понимает, что ему одному желаемого положения не добиться. Нужна «партия». И он начинает присматриваться к окружающим. Честный «трудяга» обер-штер-кригс-комиссар, хорошо памятный ему по делу мичмана Мещерского в Астрахани, не мог ускользнуть от его внимания. И он дает понять Соймонову, что благоволит к нему и что скоро тот это почувствует...

И вот — запись в журнале Адмиралтейской коллегии: «7 марта (№ 937). Слушав из Кабинета Ея И. В. сообщение, в котором объявлен именной Ея И. В. указ, чтоб для некотораго нужнейшаго дела обер-штер-кригс-комисару Соймонову в иностранной коллегии явиться, чего ради по силе оного Ея И. В. указа велеть ему, Соймонову, во оной коллегии иностранных дел явиться немедля, и на оный указ в кабинет Ея И. В. взнесть доношение с таким представлением, что в экспедиции морского комисариата за отбытием в Тавров отправленнаго генерал-кригс-комисара князя Голицына имел управление помянутый обер-штер-кригс-комисар Соймонов, а ныне и он, Соймонов, от коллегии иностранных дел для нужнаго дела по именному Ея И. В. указу отправляется, чего ради всеподданнейше Ея И. В. просить, за отбытием оных генерал-кригс-комисара и обер-штер-кригс-комисара во оной экспедиции морского комисариата к управлению дел употребить повелено будет...»

Большое это было событие в жизни Федора Ивановича. Но что за «нужнейшее дело», ради которого обер-штер-кригс-комиссара Адмиралтейской коллегии, исполняющего к тому же обязанности генерал-кригс-комиссара, отправляют в Коллегию иностранных дел?.. В 1735 году участились набеги крымских татар на Украину. Оттоманская Порта, пользуясь слабостью распадающейся Персии, захватывала новые территории, оккупировала Кавказ, укрепляясь на северном побережье Черного моря, чтобы не допустить туда выход России. В этой политике Порте во всем помогали крымские татары. Хан Каплан-Гирей, собрав большое войско, двинулся на Кавказ. Нужно было во что бы то ни стало обеспечить безопасность южных областей от татарских разорительных набегов. В 1736 году в Петербурге был намечен стратегический план войны с Портой: захватить Азов и одновременно главными силами вторгнуться в Крым, разгромить татар и тем положить конец их набегам. Обстановка для такой акции в общем была благоприятная. На польском престоле утвердился король Август Третий, которого поддерживала Россия, вместо Станислава Лещинского — ставленника Франции. С