Болтливый мертвец - Макс Фрай

Впрочем, через час мои друзья стали постепенно растворяться в оранжевом тумане уличных фонарей. В отличие от меня, утром их ждали дела.

Последней уехала Меламори. Собственно говоря, я сам отвез ее домой: леди решила, что это будет чрезвычайно романтично. У меня на сей счет имелось иное мнение, но, когда за нею закрылась тяжелая парадная дверь и я ощутил на губах горьковатый привкус нежной беспричинной печали, пришлось согласиться: действительно, чертовски романтично! Про себя я порой называл ее поэтом-практиком. Меламори за всю свою жизнь не зарифмовала и двух строчек, но ей это и не требовалось, она оперировала не рифмами, а поступками, создавая свои мимолетные шедевры не из слов, а из событий, вплетала себя в ненадежную ткани реальности, отходила в сторону и одобрительно кивала: «Хорошо!»

Я оставил амобилер у ее дома и вернулся домой пешком. Первая одинокая прогулка за много-много дней. Вылазки в обществе Друппи не в счет: какое уж там одиночество, этот пес не только понимает каждое мое слово, но и в моем переменчивом настроении разбирается не хуже самого сэра Джуффина!

Мои мудрые ноги каким-то образом перехитрили разум, прагматично наметивший самый короткий маршрут, и сделали изрядный крюк, так что домой я вернулся незадолго до рассвета, счастливый, спокойный и немного опустошенный.

«Кажется, я — самый счастливый человек во Вселенной, — удивленно подумал я, забираясь под одеяло. — И как такое со мной могло случиться?»

Не знаю, что именно меня взбудоражило: то ли это нехитрое умозаключение, то ли головокружительная прогулка по ночному городу, то ли предвкушение нескольких свободных дней кряду, но уснуть не удалось. Собственно говоря, спать мне совершенно не хотелось. Зато хотелось курить и писать стихи. «Кури на здоровье, дорогуша, — великодушно сказал я себе. — Но я тебя умоляю: никаких стихов! Не позорься!»

После того как сигарета погасла, я некоторое время старательно ворочался с боку на бок, с удивлением узнавая все симптомы бессонницы. А я-то был уверен, что с этой дурью покончено раз и навсегда! Наконец я решил, что с испытанным злом следует бороться испытанными же методами.

Чем хороша бессонница: я обязан ей своим поверхностным, но обширным образованием. Забраться под одеяло с хорошей книгой — совершенно особенное удовольствие, и строгие умники, предпочитающие читать в специально предназначенных для этой цели библиотечных креслах, никогда не поймут, как много потеряли…

Одним словом, я решил, что в моей постели не хватает сговорчивой подружки в твердом переплете, и отправился на поиски.

Проблем с книгами у меня, хвала Магистрам, быть не могло: когда-то в Мохнатом Доме размещалась библиотека столичного Университета. Библиотека уже давно переехала в новое здание, лучше приспособленное для хранения древних фолиантов. А часть книг осталась в старом здании: то ли потому, что они были слишком потрепанными, то ли для них просто места не хватило, то ли тогдашний директор библиотеки был разгильдяем, вроде меня.

Одним словом, книги достались мне вместе с домом, старой мебелью и кучей исторически ценной пыли, залежи которой я до сих пор время от времени обнаруживаю в дальних углах — даром, что в те времена, когда я был преуспевающим суверенным монархом кочевого народа Хенха из Пустых Земель, здесь суетились две дюжины слуг, которых посадил мне на шею наш заботливый король!

Правда, среди этих букинистических сокровищ было непросто найти что-нибудь удобоваримое: в Соединенном Королевстве как-то не сложилась традиция создания художественной литературы. В моей библиотеке можно обнаружить все что угодно, начиная от древних исторических мемуаров и заканчивая заумными философскими трактатами. Учебники по алхимии и механике — сколько угодно! Медицинские трактаты, географические исследования, школьные учебники по Очевидной магии времен Эпохи Орденов и даже толстые тома, заполненные шедеврами местной поэзии, — пожалуйста! Но ни одного завалящего детектива, хоть головой об стенку бейся!

Впрочем, сейчас у меня была генеральная стратегическая задача: уснуть. Я заранее решил, что меня вполне устроит какой-нибудь философский трактат: и поумнеть не успею, как отключусь! Поэтому я вылез из теплой постели и отправился в книгохранилище.

С тех пор как в мою библиотеку повадился шастать Лонли-Локли, там царил образцовый порядок. Этот потрясающий парень в течение полугода терроризировал моих несчастных слуг, зато теперь все книги стояли на полках, а не были свалены в стопки на полу.

Правда, я никак не мог постичь логику, которой руководствовался сэр Шурф, расставляя книги. Было очевидно, что он раскладывал их не по алфавиту, не по тематике и даже не в хронологическом порядке — но вот как?.. Во всяком случае, сейчас я не собирался искать ответ на этот вопрос. Все, что мне требовалось, — найти книгу, которая сможет меня усыпить. Желательно быстро и ласково…

Некоторое время я слонялся среди стеллажей, недоверчиво поглядывая на толстые корешки книг. Повертел в руках «Хроники династии Клакков». Мне было бы любопытно узнать побольше о королях-вурдалаках, но текст, написанный неизвестным придворным автором пару тысячелетий назад, показался мне совершенно непроницаемым. Буквы знакомые, слова тоже, но смысл витиеватых выражений ускользал от моего разума, изрядно ошалевшего при встрече с иным менталитетом.

Среди груды медицинских трактатов я наткнулся на «Речи Каккулата». Этот оригинальный мыслитель, ученый и философ начала Эпохи Орденов был знаменит тем, что убивал на месте каждого, кто пытался вступить с ним в спор, оглашая окрестности истошным криком: «А ты готов умереть за свою правду?» В возрасте двухсот восьмидесяти лет философ Каккулат героически погиб за собственную «правду», встретив на свою беду достойного противника, искушенного не только в составлении логических конструкций. Я уже давно собирался полюбопытствовать: что это была за правда такая, за которую столько народу полегло, да все руки не доходили. Ну вот, дошли вроде бы…

Я взял под мышку увесистые «Речи» и уже собрался было вернуться в спальню, когда мой взгляд неожиданно упал на ярко-алый переплет одной из книг. Переплет выглядел почти новым, и это меня заинтересовало: в моей библиотеке вроде бы не было ни одной книги в таком хорошем состоянии, кроме восьмитомной «Энциклопедии» Манги Мелифаро и нескольких тонких брошюр со стихами моих приятелей из «Трехрогой Луны», но они лежали у меня в спальне.

— А ну-ка, что тут у нас?.. — пробормотал я, снимая книгу с полки.

На алом переплете красовались буквы цвета свернувшейся крови. Моя находка именовалась «Книга Огненных Страниц» — не больше и не меньше! Открыв ее наугад, я обнаружил, что мне крупно повезло: кажется, я все-таки откопал нечто весьма похожее на беллетристику.