Шерас - Стародубцев Дмитрий

В то же самое время Главный Юзоф Шераса Сафир Глазз тщательно готовился к Большому берктольскому заседанию. Сегодня ему предписывалось одеть поверх золотой плавы бертолетовую накидку, а на его голове вместо рубинового венца должен был возлежать венок из белых цветов. В руке же ему полагалось держать не обычный мешочек с хоругвами, а «жезл мудрости», в полой сердцевине которого хранилось послание предков, основавших Берктольский союз. Раз в год, именно в этот день, потайные замки жезла открывались, пожелтевший онис бережно извлекался на свет, аккуратно расправлялся, и Мудрейший зачитывал обращение, адресованное признательным потомкам: представителям стран, правителям, всем народам континента.

Облачаться в одежды Сафир Глаззу помогали четверо проворных слуг: все они были стареющими мужчинами с сединой на висках, и все — эйпросцами, то есть соплеменниками именитого мужа. Главный Юзоф внимательно следил за их работой, часто и раздраженно указывая на важные детали, которые были, по его мнению, упущены, однако на самом деле его занимало только предстоящее собственное выступление, которое постепенно возникало в его голове, сначала обрывочными фразами, потом связными высказываниями и, в конце концов, всё целиком, плавной красивой речью. Он был доволен собою.

В помещение вошел сотник «Золотого отряда» Измаир, один из лучших воинов города Берктоля, глубоко преданный Сафир Глаззу человек. То был молодой мужчина, статный, высокий, сильный, с благородным лицом, в котором преобладала девичья плавность черт и бросающаяся в глаза красота. Впрочем, это нисколько не умаляло мужественности всего его вида. Удачливый поединщик, победитель многих состязаний, неусыпный страж, доблестный Измаир, казалось, добился всего, чего мог желать военный, служа Совету Шераса.

В свое время Мудрейший, подчинив себе в ходе долгой политической борьбы «Золотой отряд», расправился с теми его воинами, которые были недостаточно преданны лично ему. Этого бесшабашного удальца он буквально вытащил из глухого подземелья, куда тот был брошен за убийство в пьяной уличной драке. Потом выделил его из общих рядов, благо цинит оказался весьма способным, не обошел званиями и наградами, помог стать владельцем добротного жилища и доходной земли в пригороде. Измаир знал толк в служении одному хозяину, всячески подчеркивал свою безграничную верность и всем своим поведением показывал, что готов в любое мгновение пожертвовать собой. К тому же он был умен — ровно в той самой степени, насколько это требовалось, ни больше ни меньше, а это очень важное качество для слуги.

Увидев его, Главный Юзоф приветливо улыбнулся: — Что скажешь, как мне идет эта бертолетовая накидка? Посмотри, какой божественный цвет. Не правда ли — весьма богато и одновременно довольно строго. Я кажусь в ней значительно выше, ведь так? Похож я на Инфекта Авидронии?

— Инфект Авидронии в городе, — вдруг сказал Измаир, непростительно дерзко, не отвечая на вопросы, и Сафир Глазз только теперь заметил, что воин чем-то серьезно озабочен.

— В каком городе? — растерянно переспросил Главный Юзоф.

— В нашем.

— Не может быть, это ошибка! Месяц назад он находился в Оталарисах — был голубь из Бенедикта. Не мог же он за несколько дней проделать такой длинный путь?

— И все-таки это так, Мудрейший. Он въехал в Орлиные ворота вместе с вооруженным конным отрядом в несколько тысяч человек и колесницами.

Сафир Глазз присел на край каменной скамьи, зло разметав в стороны тугие черные шелковые подушки, расшитые серебряной нитью. Сосредоточившись, он о чем-то напряженно думал. Измаир заметил, что руки Главного Юзофа мелко трясутся.

— Надо немедленно собрать «Золотой отряд», — изменившимся голосом произнес Сафир Глазз. — А где сейчас находится пешеранская партикула? Мы будем защищаться, еще посмотрим, кто кого, живыми не сдадимся!

— К чему это все? — удивился воин. — Намерения авидронов вполне миролюбивые — они же состоят в Совете Шераса. Всадники спокойно проследовали в сторону своего посольского дворца, ответив приветствиями на приветствия горожан.

— Да? — Главный Юзоф понемногу успокоился. И правда, с чего он взял, что Инфект Авидронии явился штурмовать Совет Шераса, разве такое может быть? — Чего же Алеклия хочет? Зачем он пожаловал?

— Я думаю, рассчитывает принять участие в Большом берктольском заседании. Ведь он имеет на это право?

Мудрейший опять задумался, но на этот раз лик его был светел, а руки покойны.

— Хорошо, передай распорядителям, что мы немедленно начинаем. Пусть всё приготовят и поторопят Юзофов.

— Как? Раньше назначенного времени?

— Ты слышал, что я сказал? Убирайся!

Божественный поразился той нескрываемой радости, которую увидел на лицах многих горожан, встречавшихся ему по дороге. Люди касались лба, кланялись, приветственно поднимали руки. Новость распространилась по городу со скоростью полета стрелы, и не успела Белая либера прибыть к авидронскому дворцу, как огромная толпа собралась у Церемониальных ворот. «Эгоу, Божественный!» — кричали жители на берктольском и авидронском языках. Многие из тех, что стояли совсем близко, лицом и одеждой походили на соотечественников.

Не останавливаясь, запыленный отряд с грохотом проскакал сквозь расступившуюся толпу и въехал на территорию дворца. Гигантские ворота, подчиняясь невидимым механизмам, неспешно затворились, оставив берктольцев несколько неудовлетворенными и даже озадаченными.

Видя такое радушие, Алеклия почувствовал теплоту по отношению к соплеменникам, живущим столь далеко от Родины, и пожалел, что не сделал свой въезд в город Берктоль торжественным и пышным. Однако сейчас времени на церемонии не оставалось, да и белоплащные — те несколько тысяч человек, которые каким-то чудом не отстали в бешеной гонке, — валились с ног от усталости.

Авидронский дворцовый комплекс в Берктоле был огромен, а все его сооружения — высоки и просторны. Одни конюшни, выстроенные на двух уровнях из отесанных прямоугольных блоков и облицованные фиолетовым гранитом, занимали площадь целого квартала и могли вместить не менее десятка тысяч животных. Так же внушительно выглядели казармы: они возводились в расчете не меньше чем на десять партикул.

Белой либере дали отдых, но воспретили покидать территорию дворца. Одни воины сразу рухнули на толстые упругие циновки, ожидавшие их здесь, другие отправились в купальни, которых не видели с Бенедикта. Третьи вынуждены были воспользоваться услугами лекарей: каждый второй был болен или легко ранен, но многие до сих пор скрывали свое состояние, опасаясь отстать от отряда.

ДозирЭ, по старой привычке, воспитанной партикулисом Эгассом, решил сначала привести в порядок свое вооружение и истрепанную одежду. Как только он закончил, перед самым его лицом, словно видение, предстал Божественный. Он был уже облачен в бертолетовые одежды, а на его голове излучал мягкое голубое сияние лотусовый венец. Инфект казался свежим и полным сил, словно и не проделал вместе с либерой весь этот долгий опасный путь.

В совещательной зале Совета Шераса уже собрались все Юзофы, а также прибывшие специально на Большое берктольское заседание правители близлежащих стран и полисов, вожди племенных союзов и отдельных племен. Из «наидостойнейших», как говорили о властителях крупных и сильных стран, был только интол Яриады Скоцуба которыя Риандрагон — столетний старик, который передвигался сам, и довольно бодро, хотя и глядел уставшим полубессмысленным взглядом.

В зале чувствовалась особая торжественная атмосфера, однако большинство представителей, как правило держащихся с высокомерной степенностью, в этот раз были странно возбуждены и горячо что-то обсуждали друг с другом. Еще бы, всех взволновало то обстоятельство, что, вопреки многолетней традиции, заседание начиналось раньше срока. Что-то за этим кроется. Одна из очередных интриг, к которым, впрочем, здесь давно привыкли и без которых уже скучали? К тому же только что по рядам пронеслась весть, что прибыл авидронский Инфект, и несколько старожилов Совета Шераса, мнивших себя знатоками берктольских козней, обменялись многозначительными понимающими взглядами.