Двери восприятия. Рай и Ад. Вечная философия. Возвращение в дивный новый мир - Олдос Хаксли

например, в Соединенных Штатах, большой бизнес контролируется, по мнению профессора Райта Миллса, так называемой властной элитой. Властная элита непосредственно эксплуатирует несколько миллионов людей, работающих на ее предприятиях, в учреждениях и магазинах, контролирует еще больше миллионов человек, одалживая им деньги на покупку своей продукции, а благодаря монополии в области средств массовой коммуникации влияет на мысли, чувства и поступки практически всего населения. Пародируя слова Уинстона Черчилля, можно сказать, что никогда столь немногие не манипулировали столь многими. Мы сейчас невероятно далеки от идеала Джефферсона, представлявшего себе идеальное, поистине свободное общество как иерархию самоуправляющихся единиц – «элементарных республик домохозяйств, республик графств, республик штатов и республики союза штатов, что создает градацию власти».

Таким образом, мы видим, что современная технология привела к концентрации экономической и политической власти и к появлению общества, контролируемого (беспощадно в тоталитарном государстве и мягко и ненавязчиво в государстве демократическом) большим бизнесом и большим правительством. Однако общества состоят из индивидов и хороши только тогда, когда помогают индивидам реализовать их потенциал и вести счастливую и плодотворную жизнь. Как повлиял на индивидов современный технический прогресс? Вот ответ, данный на этот вопрос философом и психиатром Эрихом Фроммом: «Наше современное западное общество, несмотря на его материальный, интеллектуальный и политический прогресс, все меньше способствует душевному здоровью, а напротив, все больше подрывает уверенность, счастье, разум и способность к любви у отдельных индивидов; общество превращает индивида в автомат, который платит за свое нечеловеческое существование нарастающей душевной слабостью и отчаянием, прячущимися под маской неистового трудолюбия и погони за так называемыми удовольствиями».

Нарастающая «душевная слабость» может выражаться невротическими симптомами. Эти симптомы хорошо заметны и вызывают большую тревогу. Но «давайте не будем, – говорит доктор Фромм, – ратовать за умственную и психологическую гигиену как за средство профилактики симптомов. Симптомы не являются нашими врагами, наоборот, они – наши друзья; там, где есть симптом, есть и конфликт, а конфликт указывает на то, что жизненные силы, стремящиеся к интеграции и счастью, еще не погибли и продолжают сражаться». По-настоящему безнадежные жертвы душевного страдания как раз находятся среди тех, кто выглядит совершенно нормальным. «Многие из них нормальны, потому что хорошо приспособились к нашему образу жизни, потому что их человеческий голос был заглушен на такой ранней стадии их жизни, что они не боролись, а поэтому и не страдали симптомами, характерными для невротиков». Эти люди нормальны не в общепринятом узком смысле данного слова; нормальны только по отношению к нашему абсолютно ненормальному обществу. Их идеальная адаптация к этому ненормальному обществу является мерой их душевного заболевания. Эти миллионы аномально нормальных людей, безбедно существующих в обществе, к которому, если бы они сумели полностью сохранить свою человеческую сущность, они не смогли бы приспособиться, но зато «лелеяли бы иллюзию индивидуальности», хотя на самом деле общество безжалостно лишило их настоящей индивидуальности. Конформизм в этой ситуации превращается в единообразие. Но «единообразие и свобода несовместимы. Единообразие и душевное здоровье тоже несовместимы… Человек не создан для того, чтобы быть автоматом, и если он им становится, то рушится само основание его душевного здоровья».

В ходе эволюции природа породила великую проблему, создав индивидов абсолютно непохожими друг на друга. Мы воспроизводим свой вид, соединяя отцовские гены с материнскими. Наследственные факторы комбинируются между собой бесчисленными способами, и в результате каждый из нас уникален – физически и ментально. Любая культура, которая в интересах эффективности или во имя какой-либо политической или религиозной догмы пытается стандартизировать человеческую индивидуальность, совершает преступное насилие над биологической природой человека.

Науку можно определить как метод сведения множественности к единству. Наука стремится объяснить бесконечно разнообразные природные феномены, игнорируя уникальность единичных, частных, событий, сосредоточив внимание на том общем, что есть у этих феноменов, и, проанализировав события, формулирует абстрактный «закон», согласно которому феномены обретают определенный смысл и становятся доступными оценке и анализу. Например, яблоки с незапамятных времен падали с деревьев, а Луна вращалась вокруг Земли. Люди наблюдали эти факты в течение всей своей истории. Однако лишь Исаак Ньютон понял, что общего между этими феноменами, и сформулировал теорию всемирного тяготения, согласно которой определенные аспекты поведения яблок, небесных тел, как, впрочем, и всех тел во Вселенной, можно объяснить, исходя из стандартизированного набора определенных идей. В таком же духе художник воспринимает бесконечное разнообразие и уникальные отдельные проявления внешнего мира, добавляет к восприятию силу своего воображения и придает разнообразию смысл, упорядочивая его средствами живописи, скульптуры, слова или музыки. Желание упорядочить хаос, вывести гармонию из диссонанса и единство из многообразия – это присущий человеку интеллектуальный инстинкт, фундаментальная потребность ума. В сферах науки, искусства и философии произведения того, что я могу назвать «волей к порядку», играют весьма благотворную роль. Конечно, надо помнить, что воля к порядку создала множество скороспелых заключений, основанных на слишком скудных данных, породила немало абсурдных систем в метафизике и теологии, большое количество педантичных и неверных толкований реальности, вывела массу неверных символов и абстракций из непосредственного и некорректно оцененного чувственного опыта. Но эти ошибки, какими бы прискорбными они ни были, не причиняют большого вреда непосредственно – хотя иногда случается, что они наносят вред косвенно, когда, например, какие-то философские системы используются для оправдания бессмысленных и бесчеловечных действий. И именно в социальной сфере, в сфере политики и экономики воля к порядку становится особенно опасной.

Здесь теоретическое сведение немыслимой множественности к понятному единообразию становится практически сведением человеческого разнообразия к бесчеловечному единству, приводит к превращению свободы в рабство. В политике эквивалентом полностью разработанной научной теории или философской системы является тоталитарная диктатура. В экономике эквивалентом совершенного произведения искусства является безупречно функционирующая фабрика, где рабочие становятся идеальными придатками машин. Воля к порядку может превратить в тиранов тех, кто просто надеется упорядочить хаос. Красота идеально работающего механизма служит оправданием деспотии.

Организация необходима, ибо свобода возникает и обретает смысл только внутри самоуправляющегося сообщества добровольно сотрудничающих индивидов. Но при всей своей необходимости организация может стать и смертельно опасной. Чрезмерная организованность превращает мужчин и женщин в автоматы, душит дух творчества и ликвидирует саму возможность свободы. Как всегда, выходом является золотая середина, равновесие между крайностями laissez-faire[660], с одной стороны, и тотальным контролем всего и вся – с другой.

В течение прошлого столетия прогресс технологии неизменно сопровождался соответствующим прогрессом в организации. Сложное машинное производство потребовало сложной же социальной структурированности. Общество должно было стать таким же эффективным и безупречно работающим, как и новые средства производства. Для того чтобы соответствовать этой организации, индивидам пришлось урезать свою индивидуальность, отказаться от врожденного разнообразия и втиснуться в стандартные рамки,