Ночи нет конца. Остров Медвежий - Алистер Маклин

— Вряд ли нас кто–нибудь увидит, — сказал я. — Ночное зрение нам теперь ни к чему. Островов поблизости нет. Хорошее освещение было бы очень кстати.

Конрад прошел на нос и включил два мощных фонаря. Через две минуты меньше чем в сотне метров впереди возникли очертания отвесных скал. Я повернул лодку вправо и повел ее на норд–вест вдоль скал.

Минуту спустя мы обнаружили ориентированное на восток круглое отверстие. Я сбросил газ, и моторка по инерции подошла к входу в пещеру, который оказался совсем крохотным. Оглянувшись, Конрад произнес:

— У меня клаустрофобия <Клаустрофобия — боязнь замкнутого пространства.>.

— У меня тоже.

— А если застрянем?

— Их моторка больше нашей.

— Если только она была здесь. Ну что ж, рискнем. Я решил потом напомнить Конраду его слова и направил лодку в туннель. Выяснилось, что он больше, чем казалось вначале. Волны и течения так отполировали стены туннеля, что они стали гладкими, как алебастр. Хотя этот удивительный туннель был ориентирован строго на юг, судя по меняющейся его ширине и высоте, было ясно, что его не касалась рука человека. Но тут Конрад окликнул меня, показав куда–то вправо по курсу, и я понял, что поспешил с выводами.

Углубление в стенке туннеля было едва заметно и не отличалось от других двух, которые мы миновали. Ниша была не больше двух метров глубиной и шириной от шестидесяти сантиметров до полутора метров. Создавалось впечатление, что она вырублена руками человека. Наше внимание привлек штабель окрашенных шаровой краской аккуратно сложенных брусков.

Ни один из нас не произнес ни слова. Конрад включил еще два фонаря и, направив их вверх, положил в нишу. Затем мы с трудом забрались туда сами и накинули огон фалиня на один из брусков. Все так же молча я взял опорный крюк и измерил им глубину, которая оказалась меньше полутора метров. Грунт показался странным на ощупь. Пошарив под водой, я извлек на поверхность ржавую, но еще прочную цепь и стал ее выбирать. Оказалось, что другой ее конец болтом с проушиной соединен с бруском такой же формы, как и те, что были сложены в нише. Цепь и брусок я снова опустил на дно.

Достав из кармана нож, я царапнул им по поверхности бруска. На первый взгляд, он был из свинца, но это была лишь оболочка. Я счистил ножом верхний слой свинца. При свете фонаря сверкнуло что–то желтое.

— Ну и ну, — проговорил Конрад. — По–моему, это называется золотое дно.

— Вроде того, — отозвался я.

— Взгляните. — Протянув руку, Конрад достал из–за штабеля банку с краской. На ней было выведено:

«Моментальная шаровая».

— Качество отменное, — сказал я, потрогав один из брусков. — Уже высохла. Ловкий ход. Вы отпиливаете болт с проушиной, красите брусок, и что получается?

— Чушка такого же размера и окраски, как и бруски, уложенные на днище модели субмарины.

— Один к одному, — сказал я и приподнял один из брусков. — С брусками такого размера удобнее всего иметь дело. Вес двадцать килограммов.

— А вы почем знаете?

— Знаю по опыту работы в казначействе. Стоимость по нынешнему курсу около тридцати тысяч долларов. Как думаете, сколько в штабеле таких брусков?

— Сто. Может, больше.

— Это только малая толика, остальные почти наверняка в воде. А кисти там есть?

— Да. — Конрад протянул было руку, чтобы их достать, но я его остановил:

— Не надо. Пальчики нам еще пригодятся.

— Только сейчас до меня дошло, — медленно произнес Конрад. — Так здесь три миллиона долларов?

— Плюс–минус несколько процентов.

— Надо бежать, — сказал Конрад, — а то меня охватывает чувство алчности.

Мы покинули пещеру. Оказавшись в круглой бухточке, оглянулись на темное зловещее отверстие.

— А кто его обнаружил?

— Не имею представления.

Возвращаться оказалось гораздо сложнее, чем выходить в залив. Шло встречное волнение, ледяной ветер и снег били в лицо. Из–за снегопада видимость резко ухудшилась. Но через час мы все–таки добрались до причала и, дрожа от холода, пришвартовали моторку. Конрад вскарабкался на пирс, я передал ему черный ящик, затем обрезал метров девять троса и тоже вылез наверх. Обвязав ящик тросом, я выдвинул две защелки и снял с ящика часть верхней и нижней крышки. Тускло засветились шкала и переключатели. Более яркого освещения мне и не понадобилось: прибор был достаточно прост в обращении. Вытащив телескопическую антенну до отказа, повернул две ручки.

Вспыхнул тусклый .зеленый огонек, послышалось слабое гудение.

— Всегда испытываю чувство удовлетворения, когда наблюдаю, как действуют эти игрушки, — сказал Конрад. — Но снег прибору не повредит?

— Эта игрушка стоит больше тысячи фунтов стерлингов. Можно погрузить ее в кислоту, опустить в кипяток, уронить с пятого этажа. И все равно она будет работать. Существует разновидность этой игрушки, которой можно выстрелить из орудия. Так что снег ей не повредит.

— Пожалуй, — заметил Конрад, наблюдая за моими действиями. Я положил прибор на каменную кладку южной части причала, привязал к основанию кнехта и присыпал снегом. Конрад спросил:

— А каков у него радиус действия?

— Сорок миль. Но нынче вечером хватило бы и четвертой доли.

— Он сейчас работает?

— Работает.

К основной части пирса возвращались, заметая перчатками свои следы.

— Не думаю, чтобы кто–то слышал шум мотора, но лучше не рисковать.

Покараульте немного.

Я спустился в субмарину, а через каких–то две минуты был снова на причале.

— Все в порядке? — спросил Конрад.

— Да. Два типа краски не вполне совпадают, но если не приглядываться, не заметишь.

Нельзя сказать, чтобы нас встретили как героев. Не то чтобы спутники наши разочаровались в нас, просто они успели отдать свои симпатии Хейсману, Юнгбеку и Гуэну, которые, как и следовало ожидать, заявили, будто к вечеру у них вышел из строя мотор. Хейсман, как и полагается, поблагодарил нас, правда несколько снисходительно. Это должно было бы вызвать к нему враждебное отношение, но я и без того был достаточно враждебно настроен к этому господину. Поэтому мы с Конрадом сделали вид, будто испытываем облегчение от того, что с ними ничего не случилось. Особенно удачно сыграл свою роль Конрад, несомненно, актер с большим будущим.

Можно было ожидать, что благополучное возвращение пятерых их товарищей обрадует наших спутников, но вышло иначе: присутствие покойницы стало еще более ощутимым; Хейсман начал было рассказывать о великолепных пейзажах, которые ему удалось отснять, но, заметив, что его не слушают, замолчал. Да и то сказать, трудно было представить, каким образом удалось ему установить съемочные камеры и звукозаписывающую аппаратуру и тесном туннеле… Отто попытался было наладить со мной отношения и заставил выпить виски. Он даже пошутил насчет того, что вредно пить только тому, кто намерен совершить прогулку по морозу, будучи уверенным, что я сегодня никуда больше не пойду.