Дорога в никуда. Книга первая - Виктор Дьяков

Старики Решетниковы сдавали с каждым годом. Игнатий Захарович уже не мог ходить за плугом, у него оставалось мало зубов, а Лукерья Никифоровна почти ослепла. Их сторонились казаки, и на них враждебно смотрели новоселы. Лишь Глаша, втихаря, поздними вечерами под покровом темноты иногда приходила к старикам. Она рассказывала про ребенка, но самого с собой никогда не брала, так что сын батрачки с малых лет и понятия не имел о наличии у него белогвардейских дедов и прочих соответствующих родственников. Глаша приносила запас продуктов, готовила пищу сразу на несколько дней, забирала с собой грязное и порванное, и уже у себя стирала и чинила одежду – Лукерья Никифоровна не различала ни нитки, ни иголки.

В 27-м году в Семипалатинской области широко освещался суд над Анненковым. Причем газеты с материалами суда распространяли бесплатно. К тому времени уже по всему Бухтарминскому краю потихоньку «подгребли» всех кто служил у него, а его самого в газетах именовали «кровавым атаманом», «палачом трудового народа» и тому подобными эпитетами.

– Вот, старая, а ты все причитала, зачем да зачем Ваня за границу подался? – выговаривал своей почти незрячей жене Игнатий Захарович. – Тама он может и живой, и свободный, и при жене, а здеся его бы точно упекли, как вон Осипова Никишку и тех, кто с ним тогда от Анненкова в двадцатом годе отстал. Осипов он кто, подхорунжий был, так ему восемь лет припаяли, а уж Ване бы куды боле дали, он не в подхорунжих, в есаулах у Анненкова ходил, полком командовал…

По мере того, как казачье население сокращалось, а не казачье увеличивалось, Усть-Бухтарма оживала. Новые хозяева бывших казачьих подворий жили без страха перед властью. Они уже считали себя здесь хозяевами. К тому же НЭП позволил многим начать богатеть, открылся трактир, частные мастерские по пошиву одежды, ремонту сельхозорудий. Особенно успешно вели хозяйство новоселы, сумевшие заселиться в хорошие дома с большим количеством амбаров и прочих хозяйственных построек, получивших хорошие участки бывшей казачей юртовой земли. По вечерам на улицах возобновились игрища, гулянья, стали шумно справлять новые революционные праздники.

И только еще оставшиеся в живых старые казаки смотрели на преображенную и переведенную из станичного статуса в сельский Усть-Бухтарму и словно не могли понять явь это или сон, и что является явью, а что сном, их прежняя жизнь, или нынешняя. Действительно ли была Российская Империя, Сибирское казачье войско, и они им присягали, служили? Приходили домой, доставали кресты, медали, которые сейчас нельзя было одевать, нельзя ими гордиться, рассматривали старые фотографии, где они красуются, молодые чубатые красавцы, одетые в казачьи чекмени, фуражки и шаровары с лампасами, восседают на своих лихих строевых конях. Было все, было… А что сейчас? А сейчас, служивые средних лет либо полегли, либо за кордоном, либо сидят… и даже казачья молодежь уже ходит в клуб, слушает агитаторов, учится в общей школе, вступают в пионеры и комсомол… Они уже не казаки, и не хотят ими быть.

Старики Решетниковы жили последней надеждой, получить весточку от сына… Не дождались. Игнатий Захарович оставшись без зубов, не мог уже нормально питаться, заболел и умер летом 1928 года. Лукерья Никифоровна пережила его на полтора месяца. Хоронила их обоих Глаша. Никто из оставшихся в живых стариков, даже его сослуживцев-полчан не решились идти за гробом отца и матери двух ярых белогвардейцев, боялись навлечь на себя подозрения, некому было и отпеть…

24

В отличие от прежнего китайского правительства, ведущего в отношениях с северным соседом крайне осторожную политику, Чан Кай Ши в открытую заявил, что не видит отличия во внешней политике СССР и бывшей Российской Империи, ибо в обоих случаях она в отношении Китая носит колониальный характер. И в самом деле, СССР проводил курс «красного империализма», и делал это через совслужащих КВЖД, засылая военспецов и агентов в прокоммунистические военные формирования Китая. Все это не могло не привести к военному столкновению, на это рассчитывали и наиболее радикальные белогвардейцы. Нет, они не очень надеялись на мощь китайской армии, они просто хотели вновь развязать войну, в которую на их стороне потом должны были втянуться Западные державы и Япония.

Поводом к вооруженному конфликту послужил захват 28 мая 1929 года советского консульства в Харбине отрядом китайской полиции. Китайцы получили сведения, что в подвале консульства проходит заседание последователей 3-го интернационала с участием китайских коммунистов. Это являлось актом коммунистической пропаганды, что противоречило советско-китайским соглашениям о совместном руководстве дорогой. Полиция сработала не лучшим образом, и руководители совещания успели сжечь протокол заседания и другие документы. Тем не менее, всех участников этой сходки, кроме работников консульства, арестовали. Советское правительство подало протест, китайцы представили в ответ лишь пепел от сожженных бумаг. После этого китайское правительство развернуло антисоветскую компанию под лозунгом: красный империализм страшнее белого, возвращение КВЖД – общенародное требование. Харбинская полиция произвела обыски в квартирах ряда совслужащих дороги и арестовала несколько высокопоставленных ее сотрудников, у которых обнаружили пропагандистскую литературу. В, конце-концов, был отстранен от должности советский управляющий дорогой и все прочие высшие совсотрудники. На их места назначили китайцев и русских из прежнего руководящего аппарата дороги, уволенного в октябре 1924 года. Таким образом, на КВЖД осуществили переворот и «свергли» советскую власть. После этого советскому правительству уже ничего не оставалось, только применить силу для восстановления своих прав, иначе его бы перестали уважать не только в мире, но и в своей собственной стране…

Китайцы сосредоточили на границе войска, туда же подтянулись и белые отряды, сформированные РОВС, рвавшиеся драться со своими заклятыми врагами. Но никто, ни белогвардейцы, ни китайцы не ожидали такой высокой степени боевой готовности, в которой находились советские войска. В свою очередь, и китайцы и белые сильно переоценивали силу своих войск. Но некоторые бывшие белые офицеры в Харбине знали истинное положение вещей. Они не поддались эмоциональным призывам и шапкозакидательским лозунгам эмигрантской прессы, агитировавшей вступать в вооруженные отряды РОВС. В тех статьях призывалось сразу обратить красных в бегство и на их плечах ворваться в Читу, Иркутск… Основные споры сторонников и противников немедленного возобновления вооруженной борьбы с большевиками произошло на общем собрании харбинского отделения РОВС в сентябре 1929 года, когда все уже стояло на грани войны. Иван после этого собрания пришел домой возбужденный, даже взбешенный:

– Ну, что за подлецы… сволочи! Меня, кадрового офицера, прошедшего две войны, какой-то прапорщик из студентов обвинил в трусости и предательстве… Щенок! Если бы револьвер или шашка под рукой были, ей Богу, не сдержался бы… убил на месте!

– Господи, Ваня, зачем ты вообще туда пошел!? А уж если пошел, так и сиди себе молча. Ты что, там выступил что ли? – заламывала в упреках свои в последнее время сильно округлившиеся в локтях руки Полина.

– Да, как было молчать, Поля? Они же людей на верную смерть посылают. А ведь у многих этих добровольцев здесь семьи, жены, дети, родители престарелые. Кому они тогда нужны будут, если они погибнут? Там один поручик выступал. Он лазутчиком в Хабаровск прошлым летом пробрался, и почти год под чужим именем прожил, ну и, конечно, собрал массу сведений. Он говорил, что у красных на границе сосредоточена целая отдельная армия, которой командует Блюхер, тот самый который в 22-м в Приморье воевал. Это опытный, знающий командарм. Среди командиров полков сто процентов участвовавших в гражданской войне, с боевым опытом. Все части хорошо вооружены, имеют много пулеметов, артиллерии, бронепоезда, аэропланы. В подразделениях регулярно проводятся занятия по боевой подготовке со стрельбой и марш-бросками, красноармейцы постоянно идеологически обрабатываются политкомиссарами, почти все комсомольцы. В общем, кривить душой поручик не стал, всю правду высказал. А его перебивают, начинают обвинять в пораженческих настроениях… Тут я не выдержал, встал, говорю, вы видели, что из себя представляет китайская армия, союзники, так сказать, наши. А я, пока по командировкам по Манчжурии ездил, имел возможность, и понаблюдать, и с офицерами ихними не раз говорил. Видел и знаю, чем они вооружены, как кормят их солдат, как там учения проводятся. Меня многие бывшие фронтовики сразу поддержали, тоже говорят, что китайцы никуда не годятся, солдаты вечно голодные, стреляют не чаще двух-трех раз в год, а большинство офицеров у них получили свои должности либо за деньги, либо по родству. В армии царит страшное казнокрадство. Ясное дело, что с такими союзниками наше дело – труба. Их-то там хоть в плен брать будут, а нас-то сразу к стенке, – Иван выдохнул, словно бегун после дистанции… Продолжили в кухне за столом – Полина погнала мужа есть, видя, что тот в пылу недавней полемики и про ужин совсем забыл. – Что тут началось… крики, ругань, матюки и ко мне студент этот подбежал. Представляешь, хотел мне пощечину залепить, да я ему успел руку перехватить, отшвырнул подлеца…