Бог войны - Дэвид Вебер

грации молодого рыцаря не осталось и следа. Градани гнал его назад, пока Вейжон едва не ступил каблуком в камин в южной стене зала. Рыцарь пошатнулся, чуть не упал, и собравшиеся разом ахнули, когда он полностью раскрылся, подставляя себя под удар градани.

Но Базел не стал бить. Вместо этого он, коротко засмеявшись, сделал шаг назад. Насмешка больно хлестнула Вейжона, его судорожные попытки вдохнуть воздух перешли в рыдание ярости и стыда, и он снова бросился вперед, прикрываясь обломком щита. Он поднял меч, целясь в лицо Базелу, но щит градани отмел меч и его владельца в сторону. Вейжон потерял равновесие от удара и упал на одно колено.

Градани больше не гонял соперника по залу. Теперь у него была другая цель. Сэр Чарроу окаменело сидел в кресле, пока Базел Бахнаксон из клана Конокрадов безжалостно демонстрировал Ордену Томанака в Белхадане, кто и что он такое. Один-единственный чудовищный удар разнес то, что еще оставалось от щита Вейжона, который даже не старался смягчить удар. Он пытался выбросить вперед руку с мечом, но клинок Базела так ударил по нему, что звон пронесся по залу. Рыцарь упал на второе колено, и Базел ударил еще раз, с неистовой, всесокрушающей силой. Сталь снова гулко зазвенела, словно огромный колокол с голосом, исполненным ненависти. Меч Вейжона засверкал в воздухе, переворачиваясь на лету. Он приземлился в опилки футах в пятнадцати от соперников, и сэр Чарроу наконец сумел вскочить с кресла, пока Базел снова заносил меч.

Но протест капитана рыцарей умолк, не родившись. Вейжон был совершенно беззащитен, и градани имел полное право прикончить его на месте. Но вместо этого он ударил сбоку плашмя по руке Вейжона, недавно державшей щит. Рыцарь-послушник вскрикнул. Его кольчуга могла лишь немного смягчить такой удар, но не могла избавить от него полностью, и левая рука юноши безжизненно повисла. Тогда Базел ударил снова, и Вейжон еще раз закричал: его правая рука тоже была сломана. Он скорчился у ног Базела, обе его руки висели плетьми. Градани снова поднял меч, на этот раз не замахиваясь, и с точностью хирурга приставил его к нагруднику рыцаря.

– Что ж, сэр Вейжон из рода Алмерасов, – загремел его голос. Он был гулким, глубоким и холодно-насмешливым. – Кажется, я обещал показать тебе, каковы градани на самом деле, но мне сдается, что урок тебя не совсем удовлетворил. Может, я должен все же продемонстрировать тебе то, о чем ты и так уже знаешь? Да, ты слыхал о ней, о жажде крови, присущей моему народу, и теперь я не вижу ни малейший причины, ни одной, которая не позволяла бы мне вонзить это, – раздался звон металла, когда он шевельнул кистью, ведя лезвие меча по нагруднику вверх, к горлу Вейжона, – в твою нахальную глотку, ведь так?

Вейжон тоненько застонал: от боли, а не прося пощады, и уставился на блестящий металл, застывший у его горла. Абсолютная тишина заполнила зал, в голубых глазах рыцаря наконец-то мелькнул страх. Страх был еще сильнее и острее оттого, что пришел неожиданно, но молить о пощаде Вейжон не собирался. Базел улыбнулся. Улыбка получилась мрачной, но в ней чувствовалось одобрение, и он ослабил давление меча.

– Думается мне, – продолжал он негромко, – тебе предстоит узнать кое-что еще, Вейжон из рода Алмерасов, и не только о градани. И мне кажется, что Томанак тоже не слишком доволен тобой сейчас, хотя лично я собираюсь тебя простить.

Вейжон почувствовал, как его лицо под шлемом заливается краской, слова, которые произносил этот глубокий звучный голос задевали его так сильно, что заглушали боль в сломанных руках. Язвительные фразы ударяли особенно больно, потому что он понимал, как они заслужены.

– Если бы мне нужна была твоя жизнь, я бы уже забрал ее, – сказал Базел почти с жалостью, – ты сам поставил себя в неловкое положение передо мной и перед Ним тоже, хотя в тебе есть мужество и твердость. И я сомневаюсь, что ты всерьез задумывался над ситуацией. – Градани бросил короткий взгляд на застывшее лицо сэра Йорхуса, потом снова посмотрел на Вейжона. – Жаль, но ты так упрям, что приходится учить тебя железом, правда, я и сам иногда бывал слишком упрямым. Насколько мне известно, Он сам считает чрезмерным лишать головы того, кто всего лишь выказал себя дураком. Итак, скажи мне, Вейжон Алмерас, сможешь ли ты впредь хоть в какой-то мере отбросить предрассудки в отношении тех, кого Он сам избирает?

– Я… – Вейжон закусил губу так, что ощутил во рту вкус крови, потом набрал полную грудь воздуха и заставил себя кивнуть. – Да, милорд, – ответил он, его голос звучал громко и ясно и был слышен во всех уголках зала, несмотря на охвативший его стыд и пульсирующую боль в руках.

– Твой меч поразил меня, но твое милосердие вернуло мне жизнь, – молодой рыцарь заставил себя продолжать: – Доказав и твою доблесть, и право на ту честь, которую оказал тебе Бог. – Он умолк, потом продолжил более сдержанно: – Более того, ты напомнил мне о том, что я забыл или не понимал в своем тщеславии, милорд. Только Томанак, а не те, кто служат Ему, может решать, кто из Его слуг достоин быть избранником. Сэр Чарроу пытался объяснить мне это, но, к моему стыду, я отказался усвоить его деликатный урок. Однако даже самый тщеславный и глупый рыцарь способен понять, когда урок дается специально для него, избранник.

Его сведенный болью рот попытался сложиться в улыбку, и Базел окончательно убрал свой меч.

– Ну что ж, отлично, парень, – произнес он со смешком. – Ты не поверишь, чего только стоило моему отцу вбить в меня урок, когда я стоял на своем. Не скажу, чтобы я был так уж упрям, но…

– А я скажу, – вмешался другой голос, и глаза Вейжона Алмераса округлились, когда за спиной у Базела внезапно возникла еще одна фигура в доспехах и полном вооружении. Пришелец был не меньше десяти футов ростом, с каштановыми волосами и карими глазами. У него за спиной виднелся меч, к поясу была привешена булава, и по сравнению с его басом, похожим на рев урагана, голос Базела казался дискантом ребенка.

Сэр Чарроу мгновенно упал на одно колено, его примеру последовали все присутствовавшие в зале. Все, кроме одного. Пока другие падали на пол, склоняясь перед могуществом Томанака Орфро, Меча Света и Судьи Князей, Базел глядел на него, насмешливо поводя ушами.

– Явился наконец? – спросил он, и не один рыцарь в зале задрожал от ужаса, видя, как он