Моя профессия - Сергей Образцов

Эскизы декораций обсуждаются с точки зрения и стиля и удобства игры, но, естественно, актеров больше всего волнуют эскизы кукол. С кем в первую очередь они будут партнерами, в кого они будут в полном смысле слова воплощаться. Причем, как бы ни волновала актера кукла его роли, ему интересно и важно понять также и кукол других актеров, с кем придется общаться его герою – кукле с куклой, и самое главное – создана ли художником «семья» кукол, кукольный народец. Ведь в каждом спектакле куклы по-разному условны. А условность только тогда правда, когда она не нарушена.

Правда единоусловия

Всякое произведение искусства условно. В рифму никто в жизни не разговаривает. А в стихотворном произведении разговаривают. Левитан написал «Над вечным покоем». Там изображена по крайней мере десятиверстая даль – пространство. А картина-то плоская. Репин написал идущий крестный ход. А ни одна фигура не движется. Все застыли в тех позах, в которых их написал Репин. Два художника-реалиста. А произведения их условны. Условием плоскости, условием изображенного движения.

Как правило, необходимо, чтобы внутри себя условие не нарушалось и было единым для всего произведения. Я говорю «как правило» потому, что сознательные и явные нарушения условия возможны: прозаические сцены внутри стихотворных пьес, музыкальные монологи в драматическом действии, «а парте» в публику, применявшиеся в театре прошлых веков, и монологи от автора, а то и присутствие автора на сцене современного театра.

Эти нарушения единоусловия сами становятся условием, и большинством зрителей так и понимаются. Но это не значит, что условность можно нарушать как попало. В этом случае такое нарушение дискредитирует условие. Оно распадается. Разваливается.

Кукла условна уже тем самым, что она кукла, то есть нечто неживое, условно изображающее живое существо. Все в кукле изображено. Все ненастоящее, условное. И анатомия, и пропорции, и материал. И условия эти в разных спектаклях бывают разные. Куклы могут приводиться в движение нитками, могут быть надеты на пальцы как перчатки, могут быть тростевыми. Каждое из этих условий зрители могут принять, в каждое поверить, пока вы не нарушили условия, пока семья ваших кукол единоусловна. А вот попробуйте нарушить это единоусловие – и получится ерунда. Каждая условность будет дискредитировать другую. Кукла на нитках станет беспомощно невесома и куча ниток над ней станет не условностью, а мешающей техникой. А «перчаточная» кукла рядом с висящей превратится в распластанную бесформенную лягушку и буквально прилипнет к грядке. К сожалению, такие объединения разноусловий я встречал в спектаклях некоторых кукольных театров; каждый раз мне казалось это как бы оскорблением, нанесенным кукле.

Но единоусловность кукол состоит не только в единосистемности их технического устройства. Можно всех кукол сделать «перчаточными» и тем не менее разноусловными и опять-таки несовместимыми.

Существует не только разноусловность между живописью и скульптурой. Это-то всем ясно. Но существует разноусловность и внутри живописи и внутри скульптуры. Это тоже ясно. Да не сразу. Особенно, если относится к одному и тому же жанру. Например, к портрету. Представьте себе портрет русской крестьянки, написанный Малявиным, и представьте себе портрет русской крестьянки, написанный Венециановым. Могут эти две женщины встретиться на плоскости одной и той же картины? Не могут. И не в том дело, что одна в голубом кокошнике, а другая в цветастом платке. Они просто разноусловны. Все в них противоположно: жирный мазок широкой малявинской кисти, и тонкая венециановская лессировка, и цветовое пространство, внутри которого каждая находится.

Вот так и в куклах. Представьте себе, что для вашего спектакля вы выбрали анатомию тростевой куклы. Достаточно ли этого, чтобы бездумно поручить делать этих кукол разным художникам и разным скульпторам? Нет, ничего хорошего из этого не получится. И в этом случае возникнет разноусловность. Что было бы, если бы голову Ивана-царевича вылепила Голубкина, а голову Елены Прекрасной – Коненков? Ни играть на одной ширме, ни пожениться они не смогут. Разноусловны.

Я боюсь, что многие читатели скажут: «Что вы нам прописные истины говорите». Что истины это – верно, но, к сожалению, совсем не прописные. Разноусловными куклами полны многие спектакли многих кукольных театров. Я уже не говорю о том, что довольно часто создаются спектакли или кукольные телепередачи «на подборе». Есть такой откровенно халтурный метод. Зайчик из одного спектакля, лиса из другого, бабушка из третьего. Зайчик сделан из байки, лиса из плюша, а волосы бабушки из папье-маше, но это никого и не волнует. На зайчика похоже? Похоже. На лисицу похоже? Похоже. На бабушку похоже? Похоже. А что все они разноусловны, так боже ж ты мой, разве «деточки» об этом думают. Думать об этом деточки, конечно, не думают, а вот ощущать ощущают. Может, выразить не могут, а ощущают.

Одного рода-племени

Но, как это ни странно, даже одному художнику создать единую семью кукол, в полном смысле слова единокровную, совсем не так просто. И теперь, по прошествии многих лет, мы стараемся принимать эскизы непременно все сразу. Всех персонажей. Мало этого, мы стараемся отливать гипсовые формы только тогда, когда вылеплены в глине все головы. Выставив их в ряд, проверяем не только размеры, но и внутренние пропорции, внутренние масштабы. Вы сами понимаете, что щенок сенбернара может быть меньше взрослого сеттера, но по внутренним масштабам он всегда будет крупнее. И нос, и глаза, и уши. Мало этого, сама стилизованность голов и характер условности даже при одинаковых масштабах могут оказаться разными. Для каждого спектакля надо создавать единый критерий условности. Единственный, соизмеримый. Тогда и спектакль станет органично единоусловным. Работая над «Пузаном», мы уже поняли ошибки в этом смысле четырех предшествующих спектаклей и, стараясь создать единоусловных кукол, прибегли к довольно простому, но послужившему для нас хорошим уроком приему.

Все, буквально все головы мы сделали из почти одинаковых токарных шариков, полых внутри. Конечно, шарик, предназначавшийся для головы медведя, был самым большим, а шарик для мальчика был меньше, но ничем другим они друг от друга не отличались. К этим шарикам мы приклеили носы: большие, маленькие, толстые, острые, курносые, горбоносые; уши: большие, маленькие, лопоухие; рты: узенькие, губошлепные, сердечком, разные; нарисовали глаза: голубые, черные, круглые, узенькие, большие, маленькие. Всем выкроили одинаковые широкие халатики: белые, серые, синие, в горошек, разные. И спектакль внешне получился очень цельным.