Избранные труды. Том IV - Олимпиад Соломонович Иоффе

Знаменитый профессор Александр Вишневский, однокашник Бориса по гимназии, а в военное время – фронтовой хирург в Беломорске, изредка навещал его в нашей скромной обители, захватывая с собой всякие «ликерные» дары. Эти дары никогда не потреблялись одаренным единолично. Он их удерживал до какого-нибудь повода и потчевал всех своих подчиненных на «началах равенства». Каждый, кто служил в действующей армии, понимает, что это значило в условиях фронта.

30. Дружба Цинмана с Вишневским сделала для нас доступными некоторые тайны, известные Вишневскому. Такой интригующей тайной было положение Мерецкова как командующего фронтом. В конце войны лица его ранга возводились в маршалы при первой крупной победе. Мерецков такие победы одерживал, познании маршала не получал. Почему?

Оказалось, что действовали тривиальные в советских условиях причины. Разведку на уровне фронта вели два органа: ближнюю – оперативное, а дальнюю и ближнюю – разведывательное управление. Поэтому он читал соответствующие оперативные и лишь перелистывал аналогичные разведывательные донесения. Сталин же, напротив, при подготовке крупной операции отдавал предпочтение разведчикам в области разведки вообще, привлекая сводки оперативников лишь для изучения непосредственной военной обстановки. Но разведывательные и оперативные сводки Карельского фронта в вопросах ближней разведки и при подготовке операции на этом фронте различались: первые сообщали о том, что немцы сняли часть своих сил для переброски в другое место, а вторые этого вообще не касались. Это расхождение не было известно ни Сталину, ни Мерецкову, учитывая их ознакомление с различными источниками. В результате, Сталин считал, что силы немцев в Карелии уменьшаются, а Мерецков, не допуская такого предположения, исходил из стабилизации или увеличения немецких сил.

Когда наступило время непосредственных контактов Мерецкова со Сталиным по поводу предстоящей операции, Мерецков просил о переброске к нему дополнительных дивизий, что удивило Сталина, заявившего командующему фронтом о несоответствии его просьбы фронтовым сводкам, которые доказывали уменьшение немецкой армии в Карелии. Мерецков, не вступая в дискуссии, счел за благо снять свою просьбу. Но, как писал Зощенко, «затаил в душе некоторое хамство» против Василенко, талантливого руководителя фронтовой разведки, не пользовавшегося почему-то благоволением командующего фронтом. Свое «хамство» Мерецков реализовал довольно простым способом. Он попросил вызвать к телефону командующих армиями, противостоявшими немцам, и задал им один и тот же вопрос:

– Этот дурак Василенко утверждает, что противник перебросил часть своих сил с нашего фронта в другое место. Вы подтверждаете это сообщение?

При такой формулировке вопроса командующие армиями сразу же поняли, какой ответ от них ожидается, иименно этот ответ от них последовал:

– Нет, не подтверждаем.

С такими данными в руках Мерецкову не стоило большого труда отстранить Василенко от должности и получить санкцию на это от Генштаба. Но Сталин этих его материалов не читал, а если бы и читал, то неизвестно, как бы он на них реагировал.

Перед Сталиным Мерецков себя скомпрометировал и звания маршала не получил на этот раз, несмотря на очередную победу.

Звание досталось ему лишь после полной очистки Карельского фронта от врага.

31. Переводческая группа разведупра входила в состав радиодивизиона, подчиненного тому же управлению. Поэтому она близко соприкасалась с радиотехниками дивизии, и среди них с Борькой Афанасьевым, которого за мальчишеские проделки так и именовали – Борька.

Чтобы составить о нем представление, расскажу об одном случае. У немцев были так называемые завывающие снаряды, которые не взрывались, а лишь изображали вой, предшествующий взрыву. Никто этого не знал, а Борька знал. Подложив такой снаряд в машину, где у радиоприемника сидели оперативник и переводчик, он не мог нахохотаться, когда те выскочили из машины едва живые от страха.

Брат его, Александр Афанасьев, был министром морского флота СССР, чем Борька очень гордился. Но гордости иногда приходит конец. После войны он рассказывал, оглушенный случившимся, как закончилась его гордость.

Машина брата ехала по Москве и по неведомым причинам остановилась. Брат вышел вместе с шофером, чтобы узнать что случилось. В этот момент подошла другая машина, из которой его пригласили для оказания помощи. Когда министр сунулся в чужую машину, его втянули туда и отвезли на какую-то квартиру. Там ему предложили срочно собрать сведения, относящиеся к его министерству, и в такой-то день и час прибыть на такой-то вокзал и в такой-то кассе купить билет до такого-то дачного поселка. Сопроводив освобождение угрозами за донос, министра отпустили на все четыре стороны. Тот сразу же поехал и Кремль, добился приема у Сталина и рассказал ему о случившемся. Сталин вызвал Берию и сказал:

– Что же, у тебя средь бела дня в Москве министров крадут?

Берия увел Афанасьева в другой кабинет, где тот повторил свой рассказ и получил указание выполнить все так, как от него требовали. Афанасьев последовал этому указанию и видел, как четверо в штатском захватили парня и девушку, приближавшихся к нему. Встретив через несколько дней Берию в Кремле, он спросил о новостях. Берия ответил, что пока они молчат, но их немного «покачают» и начнется серьезный разговор. Все это Афанасьев успел рассказать своей жене. А еще через несколько дней его арестовали и, как сказал Борька, теперь, видимо, его «качают». Такой рассказ побудил после смерти Сталина следить за публикуемыми в газете реабилитационными делами, чтобы не пропустить реабилитацию Афанасьева. Его имя всплыло в публикации по делу Аббакумова, где он рассказывал ту же самую историю, а также об издевательствах, которым его подвергли чекисты в тюрьме в Лефортово. Афанасьев был освобожден и занял пост начальника Главсевморпути.

32. Для всего мира война закончилась 8 мая 1945 года. Для Советского Союза этот день наступил 9 мая 1945 года, так как Сталин объявил об этом великом событии ночью в выступлении по радио после фактического победоносного конца. Тогда же были изданы и оглашены указы о выходном дне, объявленном в честь победы, и формы его празднования. Но как бы ни расходились день события и день его празднования, война окончилась к всеобщей радости. Только один из членов переводческой группы оказался в двойственной ситуации: радость окончания войны была омрачена для него дисциплинарным взысканием. Случилось это вот при каких обстоятельствах.

После окончания войны с Финляндией бывший Карельский фронт перебазировался в район Ярославля, а в апреле 1945 года отправился на Дальний Восток.

Остатки фронта продолжали находиться на том же месте под командованием заместителя командующего фронтом генерала Грушевого. С ним оставались и некоторые службы, в том числе один переводчик для составления бюллетеня генералу, а остальная группа переводчиков направилась на Дальний Восток вместе с маршалом Мерецковым.

6 мая 1945 года Лондонское радио сообщило, что завтра, 7 мая, в 2 часа дня на площади у Букингемского дворца должен собраться народ, чтобы услышать речь Черчилля об окончании войны. 2 часа в Лондоне означали 6 часов в Ярославле. Поэтому в час дня переводчик отправился спать, полагая, что в его распоряжении еще 5 часов до торжественной минуты.

Но вскоре после двух его разбудили прибежавшие из штаба заместитель начальника разведупра и его переводчица Переплетчикова:

– Ну что, проспал Черчилля?

– Да нет, не проспал. Еще 4 часа до его выступления.

– Что ты мелешь?

– Ничего я не мелю. Так получается по поясам времени.

– Да я уже слышала изложение его речи, – вмешалась в разговор Переплетчикова.

– Какие там пояса времени?

Зачем она вмешалась в разговор, трудно понять. Может быть судьба ее бывшего начальника (и не только начальника) Василенко лишила ее былой устойчивости и она действительно забыла о поясах времени. Да только переводчику не было от этого легче.

– 5 суток ареста, – объявил зам. начальника и добавил, с исполнением обязанностей.

Несколько позже дежурный офицер принес Лондонскую сводку такого содержания: «Собравшиеся на площади у Букингемского дворца жители Лондона, узнав, что речь Черчилля переносится на 8 мая, ушли разочарованные, но не обескураженные, для подготовки к празднику победы они получили еще один день».

Но отправка этой сводки в Ярославль не повлияла на судьбу переводчика: начальство своих приказов не меняет.

V. В науке

33. После окончания войны я вернулся в Ленинград. Это было в ноябре 1945 года. Чтобы попасть в науку, мне пришлось закончить институт, сдать кандидатский минимум и защитить кандидатскую диссертацию. Эту обширную программу удалось завершить в июне 1947 года. Тогда же я начал совмещать преподавание на юридическом факультете с продолжением научных исследований.

Время, потраченное на завершение учебы, ничем особенным не отличалось, если не считать либерального отношения экзаменаторов к вернувшимся с фронта плохо подготовленным студентам. Впрочем, и здесь не обошлось без юмора.

Среди профессуры своеобразно выделялся Леонид Поволоцкий. Не отличавшийся способностями ученого, он почти ничего не публиковал, пробавляясь мало впечатляющими статьями. Впрочем, среди них были и довольно смелые, как,