Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Пойдем, – сказал Дэвид. – Мы здесь замерзнем. Ну пойдем же.

Мы пошли.

– Зачем все это? – спросил я. – Торчать здесь, наверху, чтобы видеть то же самое, что мы видели прошлой и позапрошлой ночью? Чтобы я снова пытался добраться до нее, понимая, что любая демонстрация силы, любой сверхъестественный дар лишь подтвердят само чудо? Она никогда больше не захочет меня слушать. Ты ведь знаешь, что не захочет. А кто сейчас стоит на ступенях, кто принесет себя в жертву на рассвете, чтобы подтвердить это чудо?

– Там Маэл.

– Ах да, этот друид, когда-то бывший жрецом и до сих пор им оставшийся. Значит, сегодня утром именно он, подобно Люциферу, сгинет в огне.

Прошлой ночью это был какой-то оборванец, бродяга и горький пьяница, явившийся невесть откуда и нам не известный. Он превратился на рассвете в сверхъестественный факел на глазах у многочисленных операторов с видеокамерами и газетных фоторепортеров. Газеты пестрели снимками этого чуда, как и фотографиями самого Плата.

– Подожди здесь, – сказал я.

Мы пришли в южную часть Центрального парка. Толпа дружно пела старый торжественный и воинственный гимн:

Святый Боже, мы восхваляем Имя Твое,Владыка всего сущего, мы склоняемся пред Тобой!

Я стоял, в изумлении не сводя с них глаз. Боль в левой глазнице, похоже, усилилась. Интересно, что могло там меняться и какие процессы происходили.

– Вы глупцы, все вы! – заорал я. – Христианство – самая кровавая религия из тех, что существовали на свете. Могу засвидетельствовать это!

– Сейчас же замолчи и делай, что я скажу. – Прежде чем кто-либо успел обернуться и посмотреть на нас, Дэвид уже тащил меня за собой, и скоро мы растворились среди прохожих, идущих по ледяным тротуарам. Снова и снова сдерживал он меня на этом пути. Он устал это делать. Я не винил его.

Один раз я попал в руки полицейских.

Меня поймали и пытались вытолкать из собора за то, что я хотел поговорить с ней, но потом, когда меня выводили вон, все они медленно отстранились. Они почувствовали, что я не живой, – так, как это чувствуют смертные. Они это почувствовали и стали бормотать что-то про Плат и чудо, и я был бессилен что-либо сделать.

Полицейские были повсюду. Они стояли на страже, чтобы оказать помощь, подать горячего чаю; то и дело они отходили погреть над костром белые, замерзшие руки.

Никто нас не замечал. Да и с какой стати? Мы были просто двумя неприметными мужчинами, частью толпы; наша сияющая кожа не бросалась в глаза среди этой слепящей снежной белизны, среди этих исступленных паломников, распевающих псалом за псалмом.

Витрины книжных магазинов были завалены всевозможными изданиями Библии, книгами по христологии. Высилась огромная пирамида книг в обложке цвета лаванды под названием «Вероника и ее Плат» Эвы Курилюк. Рядом с ней лежала другая кипа: «Святые лики, тайные места» Яна Уилсона.

Люди продавали на улице брошюры и даже раздавали их бесплатно. Я слышал говоры всех штатов страны: Техаса, Флориды, Джорджии, Калифорнии...

Библии, Библии, Библии – распродаваемые и раздаваемые.

Группа монахинь раздавала изображения святой Вероники. Но самым ходовым товаром были цветные фото самого Плата, сделанные в церкви и затем растиражированные в тысячах экземпляров.

– Чудесная милость, чудесная милость... – пели в унисон в одной из групп, раскачиваясь взад-вперед, занимая в шеренге свои места.

– Gloria, in excelsus deum! – разразился длиннобородый мужчина с простертыми руками.

Подходя ближе к церкви, мы увидели, как повсюду собираются небольшие группы людей. В гуще одной из них быстро, горячо говорил молодой человек:

– В четырнадцатом веке ее, Веронику, официально признали святой, и считалось, что Плат был утерян во время Четвертого крестового похода, когда венецианцы штурмовали Айя-Софию. – Он остановился, чтобы поправить очки на носу. – Разумеется, Ватикан не преминет вынести официальное решение по этому поводу, как всегда это делает, но из оригинала Плата уже получены семьдесят три копии, и это на глазах бесчисленных свидетелей, готовых дать показания перед папским престолом.

В другом месте собралось несколько одетых в темное мужчин, должно быть священников – не могу сказать точно, – в окружении слушателей, щурящихся на снег.

– Я не утверждаю, что иезуиты не могут прийти, – сказал один из мужчин. – Я сказал лишь, что они не придут сюда, чтобы взять управление в свои руки. Дора просила, чтобы хранителями Плата стали францисканцы, если она покинет собор.

А позади нас две женщины сошлись на том, что уже были проведены экспертизы и что возраст Плата не вызывает сомнений.

– Сейчас нигде в мире больше не выращивается этот сорт льна; невозможно найти новый кусок такой ткани; сама новизна и чистота этой ткани являют собой чудо.

– ...Все телесные жидкости, каждая часть изображения, полученная из жидкостей человеческого тела. Не следовало портить Плат, чтобы это обнаружить! Это... это...

– ...Действие энзима. Но вы понимаете, как искажают подобные вещи...

– ...Нет, не «Нью-Йорк таймс». «Нью-Йорк таймс» не собирается утверждать, что три археолога признали ее подлинной...

– Не подлинной, друг мой, а лишь не имеющей современного научного объяснения...

– Бог и дьявол – идиоты! – произнес я.

Группа женщин повернулась ко мне в изумлении.

– Прими Иисуса как своего Спасителя, сын мой, – сказала одна из них. – Он умер за наши грехи.

Дэвид утащил меня прочь. Никто больше не обращал на нас внимания. Маленькие школы росли как грибы – группки философов и свидетелей или просто тех, кто поджидал очарованных, нетвердой походкой выходящих из церкви людей с лицами, залитыми слезами.

– ...Я видел Его, я видел Его, это был лик Христа.

И прилепившаяся к арке подобно огромной паукообразной тени фигура вампира Маэла, почти невидимая для них, ждала, чтобы вступить в свет утренней зари с руками, раскинутыми в форме креста.

Он бросил на нас хитрый взгляд.

– Ты тоже! – тихо сказал вампир своим сверхъестественным голосом, неслышным для прочих. – Иди, встреть солнце с распростертыми руками! Лестат, Бог выбрал тебя в качестве Своего посланника.

– Пойдем, – молвил Дэвид. – Мы достаточно повидали за эту ночь и за все предыдущие.

– И куда же мы пойдем? – спросил я. – Перестань, не надо тянуть меня за руку. Дэвид! Ты слышишь меня?

– Уже перестал, – вежливо откликнулся он, понижая голос и тем самым как бы советуя мне тоже говорить тише. Медленно падал снег. В ближней к нам железной жаровне потрескивал огонь.

– Книги! Что с книгами? Как же, во имя Бога, я мог позабыть про книги?!!

– Какие книги? – спросил он. Дэвид как раз подтолкнул меня, чтобы дать пройти прохожему, к витрине магазина, за стеклом которой виднелась кучка людей, наслаждающаяся теплом и глядящая в сторону церкви.