Серебряный орел - Бен Кейн

Ромул почувствовал, как в жилах у него на шее запульсировала кровь.

— Да, — прошептал он. — Как и я.

Тарквиний нахмурился.

— Твой друг? — спросил Гиеро.

— Я бы не сказал, — ответил Ромул, стараясь выдержать непринужденный тон. — Просто старый знакомый.

Бестиарий сделал вид, будто не заметил лжи. Его все это никаким боком не касалось.

— Да, конечно. Гемелл… Он лет десять назад решил поучаствовать в моем деле. Вложил треть денег в расходы на экспедицию.

— Точно, так оно и было, — кивнул Ромул, и в сердце его вновь прокралась печаль. Они вместе с Фабиолой подслушивали разговор Гемелла, и он мечтал о том, как будет когда-нибудь ловить зверей.

— Но эта поездка, похоже, была проклята с самого начала. — Гиеро нахмурился. — Звери словно знали, где мы устраивали ловушки, обходили их, а те, которых удавалось поймать, никуда не годились. Половина моих людей перемерли от лихорадки и каких-то странных напастей. Когда мы отправились назад, Нил разлился, и мы добирались до Александрии вдвое дольше обычного. — Он сделал паузу для пущего эффекта.

Ромул кивал, пытаясь изобразить сочувствие. Но в душе у него все кипело. Даже несколько диких зверей представляли собой нешуточное состояние. Так что Гемелл, без сомнения, продолжал купаться в деньгах.

— И это еще не все, — вздохнул бестиарий. — Я обычно продаю животных в александрийском порту, но Гемелл приказал, чтобы мы доставили их в Италию.

Тарквиний затаил дыхание. Он чувствовал себя глупцом. Как он мог не понять этого раньше? Зимний день в Риме, восемь лет тому назад. Торговец с Авентина по имени Гемелл, который буквально умолил его сделать предсказание. И дурные предзнаменования, которые он увидел: тонущие в море корабли, битком набитые дикими зверями…

Ромул же был настолько поглощен рассказом бестиария, что ничего не заметил.

— Что ж, это разумно. Там заплатили бы куда больше.

Гиеро кивнул.

— Потому-то я, дурак, и согласился на его требование. Остается благодарить богов, что я поплыл на легкой либурне, а не на одном из грузовых кораблей.

— То есть?..

— Во время плавания разыгралась невиданная буря, — упавшим голосом сообщил бестиарий. — Все корабли пошли ко дну, и звери вместе с ними. Я чуть не разорился.

Тарквиний между тем восстанавливал в памяти все, что было связано с торговцем, которого он встретил возле храма Юпитера на Капитолийском холме. Толстого, сварливого Гемелла, и без того пребывавшего в подавленном состоянии, его откровения просто подкосили. А сильнее всего заключительное: когда-нибудь в твою дверь постучат… В то время мысли гаруспика занимали куда более важные вещи, и он напрочь забыл об увиденном. Проблемы незнакомца нисколько не интересовали его. А вот теперь все встало на свои места. Гемелл был хозяином Ромула.

Ромул, совершенно не обращавший внимания на взволнованного Тарквиния, не мог сдержать ликования.

— А что же Гемелл?

Гиеро пожал плечами.

— То же самое. Сто двадцать тысяч сестерциев, которые он вложил в ту экспедицию, так и лежат на дне Средиземного моря.

— Гемелл разорился?! — Громко расхохотавшись, Ромул хлопнул бестиария по плечу. — Это самая лучшая новость из всего, что я слышал за многие годы!

— Почему? — Гиеро не на шутку растерялся. — Тебе-то что?..

А Тарквиний мучился угрызениями совести из-за того, что раньше не связал события между собой и не рассказал Ромулу о случившемся. Да, он виноват: пытался полностью сосредоточиться на великих проблемах, в то время как более незаметные, вроде этой, значили не меньше. И вообще, он редко рассказывал что-либо своему подопечному. А ведь он любил его как сына. Тарквиния полностью захлестнуло раскаяние. В глубине души гаруспик знал, что за его скрытностью таилась боязнь раскрыть причину, которая заставила его бежать из Италии. Опасаясь проговориться, он лишил Ромула знания о том, что могло бы вселить в него надежду и явиться дополнительной опорой в жизни.

Я должен сказать ему. Пока не поздно.

Гиеро прищурился.

— Гемелл задолжал тебе деньги?

— Что-то в этом роде, — уклонился от ответа Ромул.

Старик немного подождал — не скажет ли юноша еще что-нибудь.

Но друзья молча заканчивали подготовку к вылазке.

У Ромула сразу изменилось настроение. Тарквиний радовался этому. Все, что приготовила им предстоящая ночь — что бы там ни было, — лучше встретить бодро и смело. Боги нередко отворачиваются от тех, кто, попадая в опасное положение, страшится худшего, и шлют им еще более тяжкие испытания. Фортуна благоволит храбрецам, думал гаруспик.

Судя по тому, что он увидел в небе, только на это и следовало полагаться. Через двадцать с лишним лет после того, как Олиний прочитал его судьбу, Тарквиний наконец-то все понял. Если он не ошибся, то предстоящие несколько часов должны оказаться решающими. И еще. Надо выбрать подходящий момент, чтобы сознаться Ромулу в главном.

Наконец-то спустилась ночь, и стало прохладнее. Небо было ясным, а это значило, что и на узких улицах будет не совсем темно. Укрепленные на стенах факелы озаряли большой, окруженный колоннадой внутренний двор, в который набились четыре усиленные когорты легионеров. Для прорыва Цезарь выделил почти половину всех имевшихся у него в Александрии сил. Даже в столь трудном положении полководец не утратил смелости.

Кутаясь в теплый плащ, Фабиола смотрела из-под капюшона на серебряного орла. Ей редко доводилось видеть эту эмблему вблизи, и она была глубоко взволнована. После видения, вызванного хомой, металлическая птица олицетворяла собой не только Рим, но и последнюю из оставшихся у нее надежд — на то, что Ромул все еще жив. Слезы выступили на глазах Фабиолы, но она поспешно вытерла их. Это ее личное горе, и она совершенно не желает делиться им с Брутом. К счастью, ее возлюбленного не было поблизости — он совещался о чем-то с Цезарем и другими командирами.

Сборы были недолги. Чтобы освещать путь, каждый четвертый легионер нес готовый смоляной факел. В темноте, возможно, удалось бы дольше оставаться незамеченными, но солдаты, чтобы убивать врагов, должны их заметить. Да и возможность видеть лица товарищей тоже помогала поддерживать дух. Цезарь хорошо понимал, что неудачи минувших недель подорвали обычную уверенность его легионов. Он произнес короткую, но зажигательную речь, призвав Марса и Юпитера и напоминая своим воинам, что они побеждали куда более сильные армии, чем та, которая противостоит им здесь.

Легионеры ответили на его слова восторженными криками, но центурионы тут же заставили их замолчать.