И телом, и душой - Владимирова Екатерина

Она уже почти привыкла. Нет, она, конечно же, себя обманывала, она ничуть не привыкла. Без него, как и с ним, было трудно. И очень тяжело поначалу, особенно, когда она жила в коморке в магазине и холодными одинокими ночами в полутьме сводила себя с ума мыслями и воспоминаниями. Потом стало еще сложнее, наедине со своими мыслями, ощущениями, откровениями и порывами. Это калечило ее, но вместе с тем, вырывая из нее, измученной и распятой, истину, правду, очистительную ошибку.

Как смело, как больно, но вместе с тем, как действенно было это очищение! Оставаясь собой, она будто становилась иной, новым человеком. Той же самой Леной, на первый взгляд, но той потерявшейся в себе Леной, которую убили, похоронили в боли и вине, необоснованно, грубо, не давая права жить.

И сейчас эта Лена будто возрождалась, постепенно, медленно, нерешительно, но поднималась с колен.

Иногда она винила себя в том, что скрылась из города, никому ничего не сказав. Она должна была сообщить о том, где находится, хоть кому-нибудь! Но так и не смогла заявить о себе.

Она знала, что Максим начнет искать ее. А она не готова была к тому, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Она не окрепла еще, не оправилась, не выросла настолько, чтобы суметь противостоять ему. Еще нет.

Какой она видела свою дальнейшую жизнь?… Этот вопрос пугал ее, когда она, оставаясь одна, боялась думать. Она не могла ответить однозначно. Сейчас — еще не была готова. Но была уверена, что сможет, — со временем. Время расставит все на свои места, поможет ей понять, принять и признать себя.

И, если это сможет сделать и Максим, может быть, у них еще будет общее будущее?…

Но она обычно отгоняла от себя подобные мысли. Пустые мысли сейчас, ненужные, бесполезные… Не сейчас, еще слишком рано. Потом, она подумает об этом потом, а сейчас она просто еще не готова.

Сидя за небольшим круглым столом напротив окна, Лена, читавшая до этого момента книгу, вдруг, будто почувствовав что-то, как толчок, как удар в грудь, подняла глаза и застыла.

Снег. Легкий, воздушный, почти невесомый. Кружился в свете последних солнечных лучиков уходящей осени и, искрясь и переливаясь, медленно и неспешно, почти вальяжно, ложился на промерзлую землю.

Лена улыбнулась, искренне, живо, с чувством, а потом, сама не зная почему, рассмеялась. Зажав рот ладошкой, как маленький ребенок, она наклонилась на локтях вперед, всматриваясь в снежную завесу.

Какая легкость, какая свежесть, какое… странное чувство. И сердце будто стучит громче, отчетливее, яростнее и вместе с тем спокойнее. Будто ничто его больше не тревожит, будто этот снег, чистый, легкий, благородный, принес с собой долгожданный покой, умиротворение и таинственную святость. Вселявшую в нее надежду на то, что все у нее будет хорошо.

Вот, наконец, и пришла долгожданная зима. Несмотря на то, что календарь уныло показывал ему едва перевалившее за середину ноябрьское число, Максим считал, что зима с этого дня завладеет городом и не пустит больше осень в границы своей власти. Навалившись серо-белым пятном на город, на крыши домов, лавочки и скверы, заполонив собою городские улицы и парковые аллеи, надев на макушки деревьев свой привычный головной убор, снег, будто доказывал свое превосходство над всем миром. Свою незыблемость и несокрушимость. Унылый, вязкий, холодный и беспечно равнодушный серо-белый городской снег.

Максим поежился, и привычно бросил взгляд на настенные часы. За окном уже было темно, только снег, выхваченный из темноты неярким светом ламп, горящих в его кабинете и отбрасывавших свое сияние на стекло, неторопливо кружился в наступающей тьме, укутывая в город в пальто из колких снежинок.

Уныло глядя на погруженный в вечерние сумерки город, Максим, засунув руки в карманы брюк, хмурился. Лицо его было задумчивым и усталым, глаза, привычно сощурившись, покраснели от работы.

Когда он в последний раз нормально высыпался или отдыхал? Когда его это волновало в последний раз?

Сухие губы дрогнули и изогнулись в неком подобии улыбки, когда снежинки, прилипая к влажному стеклу, стали медленно сползать вниз, превращаясь в сгусток причудливого узора.

Задумчиво переведя взгляд на кружившийся за окном снег, мужчина приподнял голову вверх.

Интересно, у нее сейчас такая же зима, как и у него? И думает ли она об этом дне, как о начале зимы?

Интересно, как она там?… Где-то там, где нет его? Где быть его не может?… Вспоминает ли о нем? Или забыла? Нет, нет, забыть не могла! То, что между ними было, забыть невозможно. Наверное, она его клянет последними словами, презирает, винит… ненавидит!? Такое ничтожество, как он, можно лишь ненавидеть.

Сглотнув, мужчина стиснул зубы и нахмурился. Сколько раз он уже обвинил себя в том, что сотворит?! Он сбился со счета, этому не стоило веси подсчет. И это не забывается. Он не забыл. Ни на мгновение.

Увидев в стекле собственное отражение, сейчас, на фоне мрачной вечерней тьмы казавшееся особенно отчетливым и демоническим, Максим поморщился, скривился и стремительно повернулся к стеклу спиной. Тяжело задышал, прикрыв глаза, ощущая, как забилось в груди сердце, ударяясь в виски потоком крови.

Тяжелыми шагами подошел к столу и сел в кресло, повернувшись к окну спиной.

За почти месяц, что прошел с момента ее исчезновения, Максим так и не узнал ничего о том, где Лена могла скрываться. Даже возможного местонахождения он не знал. И сходил с ума от неизвестности.

Воркутов делал свою работу хорошо, он был в этом уверен, вот только результатов он не наблюдал. И это бесило. Как она могла скрыться так быстро? И исчезнуть так неожиданно? Будто в воду канула.

Когда тогда, в октябре, Максим позвонил ему, детектив согласился встретиться без расспросов.

— Кого-то опять нужно проверить? — сухо поинтересовался он, увидев Максима.

Они встретились на том же самом месте, что и прежде, и Максим приподнялся мужчине навстречу.

— Не совсем, — ответил он сдержанно. — Моя жена пропала. Я прошу вас найти ее.

— Вы обращались в милицию?

— Я не думаю, что это стоит выносить в общественность, — откомментировал он. — Я прошу вас найти ее.

Воркутов, отстраненно огляделся по сторонам, а потом, нахмурившись, спросил, не глядя на него:

— Исчезновение вашей жены как-то связано с теми фотографиями, что я вам передал?

Максим с силой втянул в себя воздух.

— Думаю, что самое непосредственное.

— Понятно, — сухо и образно ответил детектив.

Что-то едкое и острое давило на него сверху, будто обвинение. Еще одно, со стороны чужого человека!..