iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

— Спасибо тебе… — Кангасск Дэлэмэр крепко обнял старого друга.

На том и распрощались.

Погруженный в свои мысли, Кангасск не сразу решил оглянуться на оставшийся за спиной суровый Ивен, а когда оглянулся, увидел, что над ним сияет невероятных размеров Лихт… совсем как тогда, перед изгнанием витряника, когда был подан сигнал, что можно начинать… Этот прощальный жест Флавуса что-то потревожил в душе Ученика, онемевшей и холодной в ожидании неизвестного. Кан вздохнул свободнее и велел чарге прибавить шагу, дабы догнать маленького тарандра, на котором ехала Сорока: почему-то он понял, что не имеет права сейчас замыкаться в себе; казалось, это все равно, что уснуть в снегах, рискуя не проснуться больше. Холод души тоже опасен — умереть не умрешь, но можешь потерять волю ко всему…

— Решил поболтать, Кан? — весело осведомилась у него Гравианна.

— Решил, — таким же тоном отозвался Ученик. — Скажи, если не секрет, почему Брианы не поехали на праздник?

Вопрос был резонный: в преддверии праздника караван Сороки увеличился вчетверо за счет тех, кто направлялся на коссельское торжество.

— Я его уговаривала поехать… — Сорока вздохнула, и боевая веселость на миг пропала с ее лица. Кангасск еще ни разу не видел ее такой. — Но Флавус тяжел на подъем, знаешь ли… Иногда мне кажется, что он не столь уж занят, как говорит, а просто не решается покидать Ивен. Крепкая привязанность… Может, он и не осознает этого даже. Вот и сейчас: отговорился тем, что отправил на праздник всех молодых Спекторов города, а следить за стигами остались только он и еще один ветеран.

— Ясно, — кивнул Кангасск, нахмурившись.

…Вереница воспоминаний юности пронеслась у него перед мысленным взором… то время, когда Флавус Бриан мечтал о тайнах Кулдагана и неизвестных землях за пределами карты. Мечтал о том, что в свете Охотничьей карьеры выглядело просто невероятно.

Возможно, тоска по несбывшейся мечте жива до сих пор, и именно она заставила командира ивенского ополчения ограничить свой мир пределами одного города.

Противоречивое существо человек…

— А Сильвия? — спросил Ученик у Гравианны.

— Не знаю, не спрашивала, — пожала плечами Сорока. — Но, думаю, решила не оставлять брата одного… Я не очень-то люблю ее, да и она меня, — поделилась Грави, — но брата она любит, в этом ей не откажешь. Всегда восхищаюсь тем, какие они дружные.

— …Знаешь что? — Кангасск лукаво подмигнул девушке.

— Что? — разом вернув свою обычную манеру разговаривать, отозвалась та.

— Не грусти, — улыбнулся Ученик, протянув левую руку и коснувшись кончиками пальцев локтя Гравианны. — Вытащим за пределы Ивена твоего Флавуса. Лично постараюсь, когда улажу кое-какие дела… припомню ему кулдаганские тайны!

— Какие такие тайны? — полюбопытствовала Сорока.

— Долгая история, — Кан беззаботно хмыкнул; этого вопроса он ждал. — Но расскажу…

Он надеялся просто поднять спутнице настроение и немного скоротать дорогу, но, глядя в ее удивленные, широко распахнутые глаза, постепенно осознал, что тот Флавус, о котором он сейчас рассказывает, — для Гравианны такая же тайна, как земли за пределами гор Фумо…

Должно быть, Флавус и Грави встретились после войны, или же у сурового ивенского командира были причины не рассказывать о своем прошлом. О юности, о детстве. И не мечтать так открыто, как он осмеливался мечтать при Кангасске…

Рассказ же о том, что такое звезда в представлении Флавуса, и вовсе поверг Сороку в легкий шок.

Она ни единым словом не выдала этого: Кан просто почувствовал. И понял, что своими историями невольно изменил что-то. К лучшему…

…Эти двое — Флавус и Гравианна — вскоре увидятся вновь. Это будет совершенно иная встреча. Возможно, именно такой встречи — сердечной и искренней, не прикрытой дружескими шутками и актерством — каждый раз ждал Флавус Бриан. И, возможно, именно то, что сейчас рассказал Кан, мечтала открыть в прожженном ветеране Гравианна Изос.

— …Я помогу тебе найти твоего Немаана, — сказала Сорока вечером, когда караван устраивался на ночлег.

— Спасибо, — сказал Кан. И на этот раз решил не отказываться от помощи: Гравианну в данный момент это просто обидело бы…

Дорога в компании торговцев и празднично настроенных ивенцев действительно показалась короткой. И прошла на редкость спокойно.

Дух веселья царил вокруг, делая ярче даже хмурые краски неба и монотонную холмистую пустошь. Порой Кан настолько растворялся во всеобщем настроении, что забывал, чего ради на самом деле едет в Коссель. Забывал, что ждет его там, в отличие от этих людей, не праздник, а темное и странное дело, которое еще непонятно чем обернется. Кангасск просто жил… замечая каждый поворот дороги, запоминая каждое лицо, каждое имя… впервые он мог похвастаться тем, что знал по именам всех, кто разделил с ним этот недолгий путь. Знал, а потому чувствовал себя здесь своим, не в пример большинству собственных предыдущих путешествий.

Небывалый настрой не покинул Ученика и в самом Косселе. Караван Сороки успел как раз к началу праздника…

Этот коридор никогда не освещался. Никогда. Он был прямым, как стрела, и не очень длинным, а в конце его отрывистой линией, очерченной проникшим в щели светом, виделся контур низкой двери, что вела к лестнице на сцену малого коссельского театра.

Печатая шаг по сырому полу и попутно сравнивая мрачный коридор с окопом, доверху залитым чернилами, Немаан Ренн с какой-то безнадежной мечтательностью подумал о простом белом Лихте, который можно, даже будучи новичком в магии, сотворить безмолвно в открытых ладонях и подвесить в воздухе над головой, чтобы он освещал тебе путь.

Непроглядная тьма, такая как здесь, способна порой вызвать искажение чувства времени и пространства. Как сейчас…

Немаан поддался этой иллюзии, он сомкнул ладони, словно готовясь сотворить простенький магический мотив Лихта. Но тут же переменился в лице, почувствовав тяжесть незримых браслетов на своих запястьях: каждый раз, стоило хотя бы помыслить о применении магии, они давали о себе знать. Вечные, неспящие сторожа.

Ренн остановился у двери. С улицы тянуло сквозняком: сцена малого коссельского театра, на которой позволено выступать бродячим артистам, открывается прямо на северную городскую площадь. У сквозняка был весенний запах — запах отяжелевшего от влаги, ноздреватого снега. Вечер выдался теплый, и это был первый вечер в году, когда весна ясно заявила о себе. Зима еще поспорит с ней, но лишь потому, что не привыкла уступать без боя.