Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

— Сигалова позвонила, она не врет. Нет! Она не будет так шутить. Не будет, — он не стонал, он скулил, обхватив голову руками.

Людмила, услышав крик Артема и его стон, выскочила из своей спальни, остановилась возле него и смотрела в полном оцепенении от услышанного. Метнулась на кухню. Все ее существо понимало, что случилось что-то такое страшное и непоправимое. «Убили, убили», — шептала она, обливаясь нахлынувшими слезами. Хватаясь за подборы дверей и стены, она быстро вернулась назад к Артему и, схватив его за плечо закричала:

— Это правда? Артем, это правда? — она медленно опускалась на колени рядом с Артемом и шептала: — Не может быть, я ведь у них должна быть, Лиза болеет, я с Олей допоздна разговаривала. Как же так, Артем? Да не молчи же ты! Почему убили? Говори? Говори, — и опять затрясла мужа за плече.

— Я сказал то, что слышал от Сигаловой. Боже мой! Деточки наши! Этого не может быть, — он вдруг взглянул на Людмилу и понял, что что-то надо срочно делать, иначе с ней может случиться беда. — Людочка, милая моя, вставай, пойдем на кухню, там есть лекарство, надо выпить. Есть успокаивающее.

Артем взял почти безжизненную руку жены и, приподняв ее с колен, повел на кухню, где у него в шкафу кухонного гарнитура всегда имелись капли валокордина. Людмила, сев на стул у стола и закрыв лицо ладонями, так заревела, что у Артема закружилась голова, и ему показалось, что пол медленно плывет под его ногами. Артем накапал побольше капель в кружку, добавил воды и, дав выпить эту жидкость Людмиле, метнулся к соседям, он очень испугался за здоровье жены. Из трех квартир в одной оказалась соседка Татьяна. Артем объяснил ситуацию. После чего Татьяна, обливаясь слезами, побежала в ближайшую аптеку за лекарствами и минут через десять принесла пакет с успокаивающими средствами. Она сама приготовила смеси настоек и дала их выпить Людмиле и Артему.

Сразу, конечно, легче не стало, но им надо было срочно ехать в центр Москвы. Вдруг, как сговорившись, начали разрываться телефоны, тем самым подтверждая произошедшую ужасную беду. Они метались по квартире, переодеваясь во все черное. Людмила отыскала где-то черный шелковый шарфик, на черное платье набросила черное пончо, надела на красные от слез глаза очки, и они, закрыв квартиру, оба как-то сразу осунувшиеся, смертельно бледные, с неожиданно свалившимся на них горем, пошли к метро. Ехать на машине в центр Москвы в таком состоянии было смерти подобно, а плюс пробки, эти нескончаемые московские пробки в таком состоянии человека добьют полностью.

Шел одиннадцатый час. Прохладное апрельское утро с мелкими, но редкими капельками дождя, держало идущий люд в этот понедельник в пасмурном настроении. Тучи висели черными глыбами над всей Москвой, казалось, они ждут какой-то команды и обрушат свой гнев на людей, заливая их дождем-слезами по безвинно погибшей семье. На эту Пасху и вчера погоды не было хорошей. Что это, предчувствие? Предупреждение? Все перемешалось в этот день и покатилось по смертям. В 15 часов Шмелевы узнали о смерти генерала Давыдова, отца Олиной подруги Ани, а также хорошего товарища и бывшего сослуживца Артема. Подлый рак, эта страшная болезнь века, косит людей, не взирая ни на возраст, ни на здоровье, ни на что. Смерть генерала, вся семья Шмелевых, восприняла с огромной скорбью и сочувствием. Что же принесло утро этого дня в многомиллионном городе, не вписывалось ни в какие каноны жестокого убийства семьи в доме, напротив здания Управления делами президента Российской Федерации.

Они шли к метро, не замечая ничего вокруг. Все мысли их крутились только вокруг одного вопроса: «Как же так случилось, что теперь у них нет больше любимой доченьки, любимой внученьки и скромного доброго зятя-француза Тьерри?»

Рождались и рождались новые вопросы: «Как же теперь жить без этих лучезарных, больших и красивых Олиных глаз? Как жить без нежных и пухленьких ручонок Лизочки, ее голосочка и не по-детски проницательных глазок? Как жить дальше и не слышать их голоса? Как жить теперь родителям Тьерри, которые были так счастливы за него, гордились, что у них такая красивая и умная сноха, и такая прекрасная внучка?»

На станции Людмила и Артем вошли в вагон. Кругом люди, и надо было как-то держаться, но с такими мыслями сдерживать слезы было невозможно. Слезы катились сами, и они постоянно держали в руках платки, чтобы хоть как-то сдерживать и не показывать с ними своего горя. Люди ведь все равно ничего не поймут.

Артем, как бы листал одну картину за другой: — Вот он с Лизой гуляет на площадке возле дома, а вот они балуются, в большой комнате, на ковре, с собачкой пекинесом Джеммой, которую Лиза любила безумно. Когда Лиза только-только научилась ходить, то Джемма была ее главным объектом внимания, который она таскала за хвост, ложилась на нее, переворачивала, дергала за лапки. Но и Джемма любила Лизу и прощала ей все, что та с ней вытворяла, и ни разу не укусила ее.

В марте этого же года Оля как-то пожаловалась на усталость и нервозную обстановку на работе. Тогда Артем предложил забрать у них внучку в Бутово. Людмила тоже поддержала это предложение. Ольга согласилась, да и Тьерри не возражал. Тогда Артем побежал в ближайший детский садик, но свободных мест не оказалось, надо еще не один год в очереди постоять. Однако Артем так настроился на то, чтобы Лиза жила у них, что к обеду, переговорив с заведующей, он получил добро на оформление Лизочки в младшую группу. Артем ликовал, а вечером он узнает от Людмилы, что Оля и Тьерри категорически против переезда Лизы в Бутово. Оля тогда сказала:

— Родители сами должны воспитывать своих детей, чтобы потом не на кого было пенять за их воспитание.

Артем тогда пытался переубедить дочь:

— Оля, пойми ты? Мы ведь не собираемся забрать у вас Лизочку надолго. Сейчас вам надо работать, делать карьеру, зарабатывать деньги и быть уверенным, что с ребенком все в полном порядке. У нас ей будет хорошо! Спальный район, хороший новый детский садик. Я все сделаю, чтобы Лизе у нас нравилось, если ей не пойдет в садике, я сам буду по переменке с Людой сидеть с ней, а вы каждые выходные будете приезжать к нам, и всем будет весело и радостно, — упрашивал Артем Ольгу.

Оля же тогда осталась непреклонной в своем решении.

Как Людмила и Артем перешли на другую линию метро, они не запомнили. Людмила никак не могла представить себе какую-то страшную картину, которая могла произойти в доме, в котором из трех лет жизни детей она пробыла больше половины этого времени. Часто, после ночного дежурства в гостинице она не ехала отдыхать домой, а спешила к Лизочке, она играла с ней, готовила кушать, гуляла в скверах, вокруг дома, оставалась ночевать, а с утра все начинала делать вместе с Олей и Тьерри. Когда Людмила собиралась уходить, и наступало время расставаться, то Лиза хватала бабушку за пальто или платье и говорила:

— Бабуля, ты сейчас придешь? Не уходи, я тебя прошу, я тебя люблю! — умоляла Лиза и тянула ее обратно в комнату.

Слезы непроизвольно текли из глаз. Сердце, получившее такую дозу успокаивающего, продолжало стучать с такой силой, что заглушало шум движущегося поезда, объявлений остановок, разговоров пассажиров. Она не чувствовала слез, а вытирала их машинально платком. Она так же от лекарства и нервного стресса совсем не чувствовала тела. Она с постоянной навязчивостью чувствовала разрывающую боль в груди и душе, охваченных страшным известием о смерти тех людей, которые настолько любимы и дороги, что словами-то и не выскажешь. Ох, как же ей хотелось рыдать и кричать. Но вокруг были люди, и что им до того, как плохо сейчас ей, как она не может представить мертвыми детей и внучку.

— Бедная моя девочка, она как будто бы предчувствовала вчера, что скоро навсегда покинет этот мир, и до двенадцати часов ночи все звонила и звонила, постоянно находя какие-то вопросы и рассуждения. Неспокойно, видно, было у нее на сердце, предчувствовало оно беду. Больше Оля рассказывала о непростой обстановке в коллективе на работе. Вспоминала о дружбе с Сигаловой и все никак не могла принять предательства лучшей подруги, которую она когда-то сама устроила на работу в фирму, торговым представителем по продаже французского вина. Для того чтобы как-то дать возможность сразу начать зарабатывать Галине, Ольга отдала несколько своих клиентов, которые впоследствии принесли Сигаловой хорошие продажи. Потом они вместе работали в другой фирме, и все друг другу доверяли и, наверное, все друг про друга знали. Ольга очень ценила их дружбу, и, когда надо было крестить Лизочку, то кумой стала лучшая подруга, а кумом стал ее замечательный и скромный муж Виталий. Лизу крестили в церкви на Петровке, той, что находится напротив поликлиники МВД.

В новой винной компании они были вип-менеджерами, и вначале все шло хорошо, черная кошка перешла им дорогу совсем незадолго до Олиной гибели. Ольга в разговоре с Людмилой выражала обиду на подругу, но чувствовалось: за ее переживаниями еще была надежда на то, что они помирятся. Все не просто, когда лучшие подруги не понимают друг друга.