Познание России. Заветные мысли (сборник) - Дмитрий Менделеев

В примерах это очевидно, но я приведу лишь немногие действующие уставы университетов и других высших учебных заведений, судя по всем практическим последствиям и явлениям, изменить необходимо, и можно годы проработать, обсуждая все их подробности и частности, да пришлось бы эти последние затем опять переменять и обсуждать, когда дошли бы, например, до общих узаконений, касающихся сословных особенностей, уставов службы гражданской, выборной и военной и т. п. Но одно уже ныне, к счастью, изданное постановление закона о возвращении университетам того, что условно называется «автономией», все дело если не предрешает до конца, то до крайности упрощает, а главное, ускоряет устранение вопиющих недостатков. При установлении общего закона, конечно, нельзя довольствоваться таким словом, как «автономия», его необходимо выяснить, но это выяснение поставит только вместо одного слова двадцать, но никак не целые тома всякого рода «положений».

В таких уже решенных делах, как освобождение крестьян, как свобода церковно-религиозных убеждений, как общность воинской повинности и т. п., общее узаконение определило все почти дальнейшие подробности. Конечно, в этих подробностях некоторые части могут оказаться в противоречии с общим началом, но, во-первых, их легче поправить, чем общее направление, и, во-вторых, вкрадываются эти противоречия обыкновенно не вследствие недоразумения, а чаще всего из-за односторонней выработки подробностей; если же и они пройдут чрез разум Государственной думы, число таких противоречий с постановленным общим началом уменьшится и качественное значение умалится, так как сотни новых свежих умов об этом, без сомнения, позаботятся.

Будут законодательные дела, например, о свободе печати, в которых, по видимости, все дело в совокупности подробностей, но сущность их, мне кажется, все же может быть решена помимо разрешения всех подробностей, например, если и для печати определятся параллельные меры за проступки политического, нравственного и личного свойства, потому что всякие виды свободы подразумевают не только права, но и обязанности; нарушение же последних должно по суду ограничивать те или иные права; полная же или абсолютная свобода какого бы то ни было социального отношения есть анархия или нарушение чьих-либо прав, для ограждения которых законы и назначаются. В одних случаях общее законоположение улучшит и выяснит, хотя бы в общих чертах, права, в других — обязанности. Но ясным и здоровым, полезным и прочным, новым и наиболее желательным должно считать только такое частное ли или общее законоположение, в котором выясняются те или иные права рядом с обязанностями, им соответствующими.

Упущение этого соответствия ясно наказывает или карает последующая история. Государственная дума с самого начала своей деятельности должна проникнуться означенным началом, а если роль защитника обязанностей преимущественно падет на Государственный совет, в Думе же будут обсуждаться преимущественно права, то односторонность, а за ней наказания истории роста «общего блага» останутся тяготеть над нами. Члены Думы, освобожденные от прямой ответственности за свои суждения пред своими избирателями и судом, избежать не могут суда истории и потому поступят прозорливо, если при каждом обсуждении прав, общих или частных, взвесят и обсудят, сформулируют и узаконят обязанности, сопрягающиеся с желательными правами.

Пресловутая «декларация прав» много бы выиграла в своем историческом значении, если бы более категорически выставила общие для всех обязанности, кроме простого упоминания о покорности закону и суду. Грехи односторонности зависят, конечно, не от того одного, что законодатели имеют в виду обыкновенно лишь обязанности положительного свойства (например, у Конфуция: «Почитай предков, соблюди церемонии» и т. п.) или отрицательного (например, у Моисея: «Не укради, не свидетельствуй ложно» и т. п.), даже не потому, что они, нередко пользуясь явными правами от узаконяемых обязанностей, надеются еще прочими обеспечить свои права, но преимущественно, по моему личному мнению, от того греха законодательства состоят более всего в односторонности, что доныне диалектика и ее ветвь — красноречие — чаще всего берут верх в законодательстве, диалектика же, по существу, одностороння, так как имеет в виду лишь простоту немногочисленных логических посылок, а не запутанную сложность отношений лиц друг к другу и к обществу, чем отличается та действительность, к которой закон должен относиться.

А то, что называется красноречием, присущим диалектике, увлекает, заслоняет своей пеленой действительную сложность смеси добра со злом. Если бы для реплики законодателям-диалектикам можно было вызвать историю, да не прошлого, а будущего, из столкновения мнений и логических сопоставлений легко было бы выводить здравое решение. Но столкновение партий еще не вносит достаточно света, потому что сама прочность различия партийных начал показывает их односторонность, нужно же для решения именно возможно полное отсутствие односторонности и отсутствие партийности.

Потому-то очень велико значение рассмотрения законодательных предложений, по крайней мере, в двух независимых высших государственных учреждениях и особенно соизволения царя, у которого никаких иных соображений, кроме «блага народного», и быть не может, особенно тогда, когда предмет предварительно рассмотрится со всех доступных сторон, как должно полагать по отношению к большинству законодательных нововведений. Но при этом рассмотрении, особенно в таком многочисленном собрании, каким будет Государственная дума, необходимо многое предусмотреть для того, чтобы решения большинства были объемлющими действительность, что, конечно, и желательно.

Тут постараюсь быть до крайности кратким, чтобы не удлинить и без того затянувшееся изложение. Мне кажется полезным при обсуждении предметов, по крайней мере в общих собраниях Думы, предварительно вообще согласиться о небольшой продолжительности, например не более 15 минут, речи каждого отдельного оратора и о том, чтобы каждый из них ранее всего выразил общий смысл своей речи («за» или «против» того-то). От этого должны получиться две выгоды: сократится время, составляющее в законодательных работах важный элемент, и диалектика приблизится к действительности, т. е. число логических посылок сократится до крайней возможности.

Великую пользу двух указанных предварительных соглашений я видел на деле, так как они были осуществлены в комиссии, рассматривавшей под председательством покойного И. А. Вышнеградского статьи Таможенного тарифа в 1890 году. Хотя в окончательном обсуждении участвовали представители разнообразнейших направлений в числе более полусотни, все же можно было ждать большой затяжки от велеречия, но предварительно уже рассмотренные подробности решались и быстро и ясно именно вследствие принятия ограничений, предложенных И. А. Вышнеградским. На своем веку мне пришлось участвовать во множестве коллегиальных обсуждений и решений, но такой успешности, ясности и взвешенности голосований в столь краткое время никогда не приходилось испытать. Все дела подобного рода, очевидно, много зависят от личности председателя.

На этом считаю в настоящее время необходимым закончить свои заметки о законодательстве, потребном России.

От того, что предначертано царским манифестом 6 августа, надо ждать больших улучшений, и если чего можно опасаться, то возникновения новых, особых видов волокиты, стремящейся все перемешать, например, при обсуждении университетов, когда должно иметь в виду, прежде всего судьбы истинного высшего просвещения, настоятельно надобного для «блага, России», примешать беспорядки, возникшие в университетах, а к животрепещущему вопросу об устранении искусственных препятствий для дальнейшего развития благосостояния крестьян — обсуждение общинного землевладения, к суждению о железном производстве — вопросы о покровительстве, казенных заказах и т. п.

И. А. Вышнеградский

Связь, как в указанных случаях, так и во многом связуемом, несомненно, есть, но диалектика все путает; действительность же, глася, что всего сразу никак не сделать, требует улучшений неотложных хотя бы в определенных частях, показывая, что необходимость других улучшений выступит явно или наступит как следствие уже сделанного. Очень и очень многое в будущем России предопределится тем, что и как успеет сделать и сделает первое, в январе 1906 года собирающееся собрание Государственной думы. Из того, что она сделает, видно будет, между прочим, и то, насколько свойства и особенности нашей администрации зависят от свойств общих преобладающему большинству нашего народа, а это вопрос первостепенный при обсуждении административных русских порядков, к чему теперь же и перехожу.