Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Устинья ощутила, что попала в некую волну, в поток, что увлек ее куда-то прочь от того места, где она стояла. Она не двигалась, но двигался мир вокруг нее. На озеро упали прозрачные серые сумерки, но не затемнили, а странным образом прояснили взор. По озеру побежали волны – в одну сторону, волна за волной. И каждая волна выбрасывала некую фигуру – обнаженную женщину с распущенными, спутанными волосами. Каждая была ужасна на свой лад: одна распухшая, как насосавшийся комар, другая худая, как щепка. Буро-желтые, как воск, зеленые, как плесень, серые, как пепел, красные, как каленое железо, синие, как кровоподтек, бледные, как береста… Искаженные лица дышали злобой, от одного вида их по телу Устиньи пробегали жар и озноб, борясь между собой, и один уступал только для того, чтобы дать место другому. Но она упрямо продолжала:

– Приступиша отец наш Сисиний к окаянным проклятицам и рече им: окаянные проклятицы, заклинаю вам именем Господним и силою крестной, поведайте мне, кто вы суть, откуда идете, куда грядете?

Устинья произносила слова, заученные от матери Илиодоры, но слышала не свой голос. Ее голос тонул и терялся в другом, что вторил ему с троекратной силой, как будто за ее спиной стоял некий исполин, повторяя за нею. Мерещился одетый в белое всадник с копьем в руке, она как будто видела его затылком.

– Закляты мы именем Господним и силой крестной! – заныли, завыли, застонали в ответ жуткие женщины. – Не могуща бежати и с места двигатися и неходяще реша[35]…

Их стало много – не семь, не двенадцать, не сорок, не семьдесят семь. Над всем озером колебались, дрожа и кривляясь, их жуткие разноцветные тела. Устинью трясло от одного их присутствия, но она уже не могла бы остановиться, даже если бы хотела. Иконка, крест и грамотка в ее ладонях нагрелись, они как будто ожили и соединили свои силы, крепко взяли друг друга за невидимые руки, и это они говорили ее голосом.

– Мы есмы дщери Ирода царя, иже усекну Иоанна Предтечи главу, ею же поиграла дщерь, аки яблоком на блюде, а живем мы во аде преисподнем, и оттуда посылает нас отец наш сатана в мир мучити род христианский.

– Каковы суть имена ваши? – спросил мужской голос за спиной Устиньи, и теперь она повторяла за ним. – Каково есть дело ваше?

– Имя мне Ледея, аз стужу человека, и тот человек дрожит всем телом, и не может и в печи согретися!

– Мне имя Жегея, аз жгу человека и распаляю внутренность, и тот человек не может студеной водою жажды своей утолити.

– Мне имя Ломея, аз ломлю человеку кости в руках и ногах.

– Мне имя Гнетея, аз гнету человека, и тот человек не может от тяжести восстати.

– Мне имя Трясея, аз трясу человека, и того человека не могут путы железные удержати.

– Мне имя Пухлия: аз вхожу в человека, и тот человек начнет пухнуть и не может нагнутися.

– Мне имя Корчея: аз корчу у человека жилы ручные и ножные…

Глухея, Хрыпуша, Желтея, Голодея… Синевато-бледные, желтые, как кора дубовая, они бились в корчах, выли и дергались, но не могли уйти или уклониться от ответа.

– Какому ангелу покоряетесь вы?

– Покоряемся мы ангелу Господню Хасдиэлю…

– Ангелу Господню Зедекиэлю…

– Ангелу Господню Садохаилу…

– Ангулу Господню Сахакиилу…

А потом… из гущи их выступила самая жуткая фигура, раза в три крупнее остальных. Темные, грязные волосы обсыпали ее всю, и горели сквозь них с невидимого лица страшные глаза.

– Мне имя Невея, – прогудела она, и сам ее голос, как ветер, насыщенный горячим пеплом, заставлял склониться, наполнял душу ужасом безнадежности. – Я всех злее и окаяннее всех мучаю народ христианский. И ничего же, ничего же не бояюсь я, ничего же, ничего же не может меня изгнати…

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! – заговорил мужской голос позади Устиньи. – Услыши молитву раба Твоего Сисиния и пошли, Господи, Архангела Михаила, Архангела Гавриила, Архангела Сихаила, и помоги, Господи, заключити и прогнати окаянных сих.

В ладонях Устиньи что-то засветилось, из них полился свет, цветом схожий с крошечными цветочками вереска. Лиловый луч быстро рос, ширился, пока не превратился в столб яркого света. По столбу пролетела сверху вниз огромная крылатая фигура в сверкающих латах из льда и пламени, за ней – другая, потом третья. Их лица трудно было разглядеть – сияние отталкивало взгляд, как слишком яркий свет, – но ощущение их нечеловеческой красоты и восхищало, и внушало трепет. У каждого был в руках пламенный меч – у двоих золотой и белый, у третьего густого лилового цвета.

– Окаянные проклятицы! – заговорили хором три грозных голоса. – Послал нас Господь Бог закляти и прогнати вас, и дати вам по триста ран!

Три сияющих меча пронеслись над озером, и триста бесовок затряслись, попадали на колени, повалились друг на друга, завыли с утроенной силой.

– Ступайте вы в бездну преисподнюю, – гремели голоса, догоняя один другого, заполняя все пространство от неба до земли, – и оттуда не исходите и не приближайтесь к рабам Божьим, народу христианскому, ни в какое время, ни во дни, ни в нощи.

– Где мы услышим имя твое, Архангела Михаила, Архангела Гавриила, Архангела Сихаила, – завопили лихорадки, – и преподобного Сисиния, отбежим от того места за триста верст, побежим и назад не оглянемся!

Невея распахнула огромную пасть и завопила. Устинья зажмурилась, но не избавилась от этого зрелища – в пасть Невеи, как в бездну, устремились все прочие лихорадки, словно невесомые листья. Их разноцветные фигурки летели, вращаясь и кувыркаясь, вереницами исчезали в этой пасти – пасти самого ада. Невея содрогалась под ударами пламенных мечей, но не сгибалась.

– Как имя твое? – вопрошали ее три громовых голоса.

– Невеяааа! – провыла она, пытаясь уклониться от ударов.

– Лжешь! Как твое имя?

– Плясеяаа!

– Лжешь! Как твое имя?

– Вештица!

– Лжешь!

– Мора!

– Лжешь!

– Верзилья!

– Лжешь!

– Звезда Маргалит!

– Лжешь!

– Эйлу! Обизуф! Авдишу! Аморфо! Мдило! Авизу! Зивиту! Алмония! Алуя! Шишини! Бирбизу! Мадту! Вашкушини! Арпакши! Нокши! Ламия!

Имена множились – вылетали из бесовской пасти одно за другим, собирались в черный гудящий рой. Их были десятки, сотни – но ни одно не удовлетворяло грозных божьих посланцев.

– Ги… Гилу! – прохрипела она наконец, и архангелы быстро переглянулись, подавая друг другу знак.

Один из них схватил обессиленную бесовку и бросил наземь, встал коленом ей на грудь и железным жезлом придавил горло.

– Как твое имя?

– См… сммм…смааа… – Бесовская пасть выла и гудела бурей, казалось невозможным, чтобы она произнесла хоть слово членораздельно – так мало осталось от ее