Любящие сестры - Элейн Гудж

«И я бы тоже», – подумала Энни, она правда не имела в виду старость или дома престарелых, а то, как несправедливо было, что она любит двух человек, Лорел и Джо, и знает, что любовь к одному уничтожила бы любовь к другому.

Несправедливо и по отношению к Эммету. Они уже так давно были вместе, что иногда ей казалось, что они женаты… но она не могла совершить этот последний шаг. Возможно, никогда и не сможет. Во всяком случае, пока не будет уверена, что Джо абсолютно безразлично…

Черт побери, почему она думает об этом сейчас, когда ее фирме нужна вся ее энергия и ум? Почему не может она не думать об этом?

«Уже прошло шесть лет. Не пора ли тебе смириться с действительностью?»

Да, конечно. Но что именно сейчас происходит?

– Очень жаль, – сказала она.

– Я не сказал Лорел. Это огорчит ее. Знаешь, смешно, они такие разные, но с самого первого мгновения они очень подружились. Она просто без ума от него… Она знает, как с ним ладить. Я же всегда с ним спорю… и в конце концов срываюсь.

– Тебе придется сказать ей.

– Я знаю. – Он отвел взгляд, но она успела увидеть в его глазах… какую-то непонятную нерешительность.

– Джо… у вас с Лорел все в порядке?

Он помолчал, а потом сказал:

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Я не знаю. Так… В любом случае это не мое дело.

Он улыбнулся:

– А ты изменилась.

Энни облегченно вздохнула, услышав в его голосе другие интонации: он говорил тем насмешливым тоном, которым всегда разговаривал с ней раньше.

– Только в рабочее время, – отпарировала она. – Вечерами я становлюсь прежней енто.[25] Ривка говорит, что мне это удается и что я даже могу давать, уроки.

Он дотронулся до ее руки:

– Как поживает Ривка?

– Все считает ребят по головам… но теперь уже внуков. У нее уже девять, и еще двое вот-вот должны родиться. Стыдно сказать, но я не могу запомнить имена всех. – Она замолчала. – Джо, я могу тебе чем-нибудь помочь в отношении отца? Он пожал плечами:

– Спасибо. Все нормально, просто хотелось кому-нибудь поплакаться. Думаю, мне надо уломать Эмму остаться до конца месяца, несмотря на синяки и прочее.

– Джо, чем ты можешь ее подкупить?

– Поездкой на Багамские острова. И спорим, к тому времени, как она сядет на борт, она с лихвой все отработает.

Энни засмеялась:

– Спорим.

– Знаешь, – сказал он, глядя вдаль, – иногда мне кажется, что всем нам было бы легче, если бы старик просто умер. – Он замолчал, потер подбородок и посмотрел на нее печально. – Боже, я в этом еще никому не сознавался.

– Все нормально, – сказала она. – Я не удивлена… На самом деле, я думаю, что твой отец тоже хотел бы этого.

Он дотронулся до ее руки и тихо сказал:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что выслушала меня. За то, что не сказала, какой бездушный сын у Маркуса Догерти.

Она пристально посмотрела на Джо: в глазах стояли слезы. Наконец напряженным голосом он сказал:

– Я никогда не думал о своей любви к нему. Он просто был моим отцом.

Джо взял ее за руку, и они пошли обратно по Вашингтон-стрит в золотистых лучах солнца, как будто делали это всю жизнь.

И впервые за последние годы она чувствовала себя рядом с ним спокойной и счастливой. И в то же время что-то неприятное шевельнулось у нее внутри. Она вспомнила слова, сказанные когда-то Мусей: «Не будите спящую собаку». А что же делать, если она уже проснулась?

Энни с бокалом шампанского в руках медленно двигалась по мезонину «Забара». С потолка свисали дуршлаги, яркие эмалированные чайники, трехъярусные проволочные корзины с кухонными полотенцами и подставками для кастрюль, стены были заставлены полками, на которых стояло все, начиная от продуктов питания и кончая столовой посудой. Она шла и то целовала кого-то в щеку, то пожимала чью-то руку, то останавливалась перекинуться несколькими словами с теми, кого знала: Эвери Саффолк, которая однажды брала у нее интервью для статьи в журнале Дули пария», Тэнси Бун, одетой в шифоновое платье в цветочек, в котором она выглядела как украшенная цветами платформа на параде во время праздника цветов. Тэнси стояла у огромной пирамиды своих книг с Линдой Шер, редактором Тэнси из издательства «Спидвей пресс». Именно ей Энни рассказала о своей идее создания кулинарной книги, в которой будут только рецепты приготовления трюфелей.

К девяти часам большая часть булочек, белуги, лососины, салата с омарами, спагетти «примавера» была съедена. Сейчас официанты в белых пиджаках подавали кофейники, чашки и подносы с приготовленными Энни сладостями, и гости, несмотря на огромное количество съеденного, буквально сметали их.

Но что-то было не так. Когда гости, восхищаясь ее трюфельным тортом и крошечными шоколадными чашечками с коньячным муссом, начали жать ей руки, посылать воздушные поцелуи и выражать свое восхищение, она не испытала обычного прилива радости. У нее ужасно разболелась голова.

Она пробиралась к десертному столу, надеясь, что кофе поможет ей избавиться от головной боли, когда к ней подошел Эммет и обнял ее.

Отведя ее в сторону, он спросил:

– Радуешься?

– Конечно, – она откинула назад голову, – а почему бы и нет? – Она обвела рукой комнату и показала на полки, заставленные кастрюлями, кувшинами и сковородками всех размеров. Она действительно чувствовала себя здесь как дома, хотя сомневалась, что ее шелковое платье цвета морской волны и опаловые серьги могли потрясти эту экзотическую толпу.

– Ты выглядишь как… – сказал он, нежно смахнув назад ее короткие темные волосы.

– Как кто?

Его голубые глаза сверкнули.

– Как генерал Макартур, атакующий Коррегидор. Спокойно, Кобб, это обычный прием. Тебе не надо завоевывать сердца всех присутствующих.

Энни пристально посмотрела на него и ощутила прилив нежности и, в то же время, раздражения. Иногда он мог быть таким надоедливым… особенно, когда она чувствовала, что он прав. Вечно он насмехается над ней, подкалывает, старается подзадорить, посмотреть на вещи с другой стороны, даже когда она этого совсем не хотела, – как, например, когда она обдумывала предложение, полученное от фирмы «Дженерал фудз», о производстве холодных десертов по ее рецептам. Когда она сказала, что думает принять это предложение, Эммет – она помнила, что они лежали в это время в кровати, – положил руки за голову, уперся ногами в нижнюю латунную перекладину кровати и уставился в потолок. Своим задумчивым, спокойным тоном, который иногда так раздражал ее, но всегда заставлял сосредоточиться, он сказал: «Мне кажется, что те, кто хочет купить твой десерт, изготовленный «Моментом», знают, где его купить. Если же им придется покупать его в другом месте, то все изменится, верно? Я хочу сказать, если они просто будут кидать его в тележку в магазине, то это уже будет совсем другое дело».