Илиада. Одиссея - Гомер

90 Снова запел Демодок, от внимавших ему феакиян,

Гласом его очарованных, вызванный к пенью вторично;

Голову мантией снова облек Одиссей, прослезяся.

Были другими его не замечены слезы, но мудрый

Царь Алкиной их заметил и понял причину их, сидя

95 Близ Одиссея и слыша скорбящего тяжкие вздохи.

Он феакиянам веслолюбивым сказал: «Приглашаю

Выслушать слово мое вас, судей и вельмож феакийских;

Душу свою насладили довольно мы вкуснообильной

Пищей и звуками лиры, подруги пиров сладкогласной;

100 Время отсюда пойти нам и в мужеских подвигах крепость

Силы своей показать, чтоб наш гость, возвратяся, домашним

Мог возвестить, сколь других мы людей превосходим в кулачном

Бое, в борьбе утомительной, в прыганье, в беге проворном».

Кончив, поспешно пошел впереди он, за ним все другие.

105 Звонкую лиру приняв и повесив на гвоздь, Демодока

За руку взял Понтоной и из залы пиршественной вывел;

Вслед за другими, ведя песнопевца, пошел он, чтоб видеть

Игры, в которых хотели себя отличить феакийцы.

На площадь все собралися: толпой многочисленно-шумной

110 Там окружил их народ. Благородные юноши к бою

Вышли из сонма его:243 Акроней, Окиал с Элатреем,

Навтий, Примней, Анхиал, Эретмей с Анабесионеем;

С ними явились Понтей, Прореон и Фоон с Амфиалом,

Сыном Полиния, внуком Тектона; пристал напоследок

115 К ним и младой Эвриал, Навболит, равносильный Арею:

Всех феакиян затмил бы чудесной своей красотой он,

Если б его самого не затмил Лаодам беспорочный.

К ним подошли, наконец, Лаодам, Галионт с богоравным

Клитонеоном – три бодрые сына царя Алкиноя.

120 Первые в беге себя испытали они. Устремившись

С места того, на котором стояли, пустилися разом,

Пыль подымая, они через поприще: всех был проворней

Клитонеон благородный – какую по свежему полю

Борозду плугом два мула проводят, настолько оставив

125 Братьев своих назади, возвратился он первый к народу.

Стали другие в борьбе многотрудной испытывать силу:

Всех Эвриал одолел, превзошедши искусством и лучших.

В прыганье был Анхиал победителем. Тяжкого диска

Легким бросаньем от всех Эретмей отличился. В кулачном

130 Бое взял верх Лаодам, сын царя Алкиноя прекрасный.

Тут, как у всех уж довольно насытилось играми сердце,

К юношам речь обративши, сказал Лаодам, Алкиноев

Сын: «Не прилично ли будет спросить нам у гостя, в каких он

Играх способен себя отличить? Он не низкого роста,

135 Голени, бедра и руки его преисполнены силы,

Шея его жиловата, он мышцами крепок; годами

Также не стар; но превратности жизни его изнурили.

Нет ничего, утверждаю, сильней и губительней моря;

Крепость и самого бодрого мужа оно сокрушает».

140 «Умным, – сказал, отвечая на то, Эвриал Лаодаму, —

Кажется мне предложенье твое, Лаодам благородный.

Сам подойди к иноземному гостю и сделай свой вызов».

Сын молодой Алкиноя, слова Эвриала услышав,

Вышел вперед и сказал, обратяся к царю Одиссею:

145 «Милости просим, отец иноземец; себя покажи нам

В играх, в каких ты искусен, – но, верно, во всех ты искусен, —

Бодрому мужу ничто на земле не дает столь великой

Славы, как легкие ноги и крепкие мышцы, яви же

Силу свою нам, изгнав из души все печальные думы.

150 Путь для тебя уж теперь недалек; уж корабль быстроходный

С берега сдвинут, и наши готовы к отплытию люди».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Друг, не обидеть ли хочешь меня ты своим предложеньем?

Мне не до игр: на душе несказанное горе; довольно

155 Бед испытал и немало великих трудов перенес я;

Ныне ж, крушимый тоской по отчизне, сижу перед вами,

Вас и царя умоляя помочь мне в мой дом возвратиться».

Но Эвриал Одиссею ответствовал с колкой насмешкой:

«Странник, я вижу, что ты не подобишься людям, искусным

160 В играх, одним лишь могучим атлетам приличных; конечно,

Ты из числа промышленных людей, обтекающих море

В многовесельных своих кораблях для торговли, о том лишь

Мысля, чтоб, сбыв свой товар и опять корабли нагрузивши,

Боле нажить барыша: но с атлетом ты вовсе не сходен».

165 Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей благородный:

«Слово обидно твое; человек ты, я вижу, злоумный.

Боги не всякого всем наделяют: не каждый имеет

Вдруг и пленительный образ, и ум, и могущество слова;

Тот по наружному виду внимания мало достоин —

170 Прелестью речи зато одарен от богов; веселятся

Люди, смотря на него, говорящего с мужеством твердым

Или с приветливой кротостью; он украшенье собраний;

Бога в нем видят, когда он проходит по улицам града.

Тот же, напротив, бессмертным подобен лица красотою,

175 Прелести ж бедное слово его никакой не имеет.

Так и твоя красота беспорочна, тебя и Зевес бы

Краше не создал; зато не имеешь ты здравого смысла.

Милое сердце в груди у меня возмутил ты своею

Дерзкою речью. Но я не безопытен, должен ты ведать,

180 В мужеских играх; из первых бывал я в то время, когда мне

Свежая младость и крепкие мышцы служили надежно.

Ныне ж мои от трудов и печалей истрачены силы;

Видел немало я браней и долго среди бедоносных

Странствовал вод, но готов я себя испытать и лишенный

185 Сил; оскорблен я твоим безрассудно-ругательным словом».

Так отвечав, поднялся он и, мантии с плеч не сложивши,

Камень схватил – он огромней, плотней и тяжеле всех дисков,

Брошенных прежде людьми феакийскими, был; и с размаха

Кинул его Одиссей, жиловатую руку напрягши;

190 Камень, жужжа, полетел; и под ним до земли головами

Веслолюбивые, смелые гости морей, феакийцы

Все наклонились; а он далеко через все перемчался

Диски, легко улетев из руки; и Афина под видом

Старца, отметивши знаком его, Одиссею сказала:

195 «Странник, твой знак и слепой различит без ошибки, ощупав

Просто рукою; лежит он отдельно от прочих, гораздо

Далее всех их. Ты в этом бою победил; ни один здесь

Камня ни дале, ни так же далеко, как ты, не способен

Бросить». От слов сих веселье проникло во грудь Одиссея.

200 Радуясь тем, что ему хоть один благосклонный в собранье

Был судия, с обновленной душой он сказал предстоявшим:

«Юноши, прежде добросьте до этого камня; за вами

Брошу другой я и столь же далеко, быть может, и дале.

Пусть все другие, кого побуждает отважное сердце,

205 Выйдут и сделают опыт; при всех оскорбленный, я ныне

Всех вас на бой рукопашный, на бег, на борьбу вызываю;

С каждым сразиться готов я – с одним не могу Лаодамом:

Гость я его – подыму ли на друга любящего руку?

Тот неразумен, тот пользы своей различать не способен,

210 Кто на чужой стороне с дружелюбным хозяином выйти

Вздумает в бой; несомненно, себе самому повредит он.

Но меж другими никто для меня не презрителен, с каждым

Рад я схватиться, чтоб силу мою, грудь на грудь, испытать с ним.

Знайте, что я ни в каком не безопытен мужеском бое.

215 Гладким луком и самым тугим я владею свободно;

Первой стрелой поражу я на выбор противника в тесном

Сонме врагов, хоть кругом бы меня и товарищей много

Было и меткую каждый стрелу на врага бы нацелил.

Только одним Филоктетом бывал я всегда побеждаем

220 В Трое,244 когда мы, ахейцы, там, споря, из лука стреляли.

Но утверждаю, что в этом искусстве со мной ни единый

Смертный, себя насыщающий хлебом, сравниться не может;

Я не дерзнул бы, однако, бороться с героями древних

Лет, ни с Гераклом, ни с Евритом, метким стрелком эхалийским;

225 Спорить они и с богами в искусстве своем не страшились;

Еврит великий погиб от того; не достиг он глубокой

Старости в доме семейном своем; раздражив Аполлона

Вызовом в бой святотатным, он из лука был им застрелен.

Дале копьем я достигнуть могу, чем другие стрелою;

230 Может случиться, однако, что кто из людей феакийских

В беге меня победит: окруженный волнами, я силы

Все истощил, на неверном плоту не вкушая столь долго

Пищи, покоя и сна; и мои все разрушены члены».

Так он сказал; все кругом неподвижно хранили молчанье.

235 Но Алкиной, возражая, ответствовал так Одиссею:

«Странник, ты словом своим не обидеть нас хочешь; ты только

Всем показать нам желаешь, какая еще сохранилась

Крепость в тебе; ты разгневан безумцем, тебя оскорбившим

Дерзкой насмешкой, – зато ни один, говорить здесь привыкший

240 С здравым рассудком, ни в чем не помыслит тебя опорочить.