Мастер зверей. Бог грома. Бархатные тени - Андрэ Нортон

В эти дни соседи нанесли нам новые «утренние визиты», дважды приезжал Генри Билл. Но миссис Билл мы больше не видели, хотя она и приняла приглашение на бал. Генри упомянул о возвращении своей сестры из фешенебельной школы на полуострове, но я заметила, что он совсем не говорил о мачехе.

Было совершенно очевидно, что он очарован Викториной, хотя она — столь же очевидно — не поощряла его. Думаю, миссис Дивз благоволила ему: когда он приезжал, она становилась сама любезность.

Наши бальные наряды были закончены и висели в платяных шкафах. К огромному удовольствию Викторины брат подарил ей традиционное жемчужное ожерелье юной леди, впервые вступающей в свет. К нам начали прибывать гости, и я обнаружила, что люди они весьма разные.

Большинство мужчин были связаны деловыми интересами с мистером Соважем, их имена имели солидный вес в деловых кругах. Некоторые из них принадлежали к французской колонии города. Все их дамы были одеты в соответствии с нынешней модой, как я и ожидала. Но я заметила некоторую разницу в манерах, свидетельствующую о размытости этого общества. Хотя матери должны были приложить усилия, дабы войти в этот мир элиты, дочери хорошо в нем освоились. Здесь были две признанных красавицы сезона в сопровождении родителей, но ни одна, с моей точки зрения, не могла сравниться с Викториной.

Из-за переизбытка гостей в главном доме были заняты два коттеджа, где разместились холостяки. А дам было столько, что мне стоило большого труда хотя бы запомнить имена.

Хотя истинной хозяйкой была Викторина, миссис Дивз, под предлогом помощи ей, совалась везде, елико возможно. Если девушка и замечала это вторжение, она воздерживалась от комментариев.

Я была горда ее манерами, ибо она держалась как нельзя лучше и была совершенно очаровательна. Находясь в центре внимания, она демонстрировала лучшие стороны своей натуры.

Обед в вечер бала был сервирован в малом салоне и продлился недолго. Думаю, что дамы удовольствовались бы, перекусив у себя в комнатах, пока доводили до совершенства свои туалеты. Вместо этого нам пришлось одеться пораньше.

Фентон причесала меня, слегка взбив волосы, чего в обычные дни я не любила, и очень искусно разместила в прическе украшенный цветами гребень.

Я знала, что у меня очень мало шансов рассчитывать на что-то большее, чем вежливое беглое внимание, но благодаря Фентон я никогда не выглядела привлекательнее, чем в ту ночь. Гарнитур моей матери смотрелся прекрасно, я поняла это, когда надела серьги, приколола брошь на корсаж (что был декольтирован не так низко, как настаивала Викторина), присовокупила ожерелье и застегнула браслеты поверх своих длинных перчаток.

Букеты были доставлены каждой даме заранее с комплиментами от мистера Соважа. Мой был составлен из чайных роз и сопровождался короткой запиской, выражающей сожаление, что это не белые фиалки. Благоухающие цветы были в хрустальном держателе, прихваченном цепочкой с кольцом, которое можно было надеть на палец. Мой веер резной слоновой кости из Китая был подарком отца.

— Мисс… — Фентон уселась на пятки (она стояла на коленях, поправляя мой короткий шлейф), — вы выглядите просто прелестно! — Ее простое лицо сияло.

— Благодаря твоим трудам, Фентон. — Я подобрала юбку и сделала глубокий реверанс. — Вся честь принадлежит тебе.

— О, мисс! — Я была удивлена чувством, прозвучавшим в ее голосе. Когда ее прислали ко мне, я отнеслась к ней, как к помехе той малой независимости, на которую, как мне казалось, имею право. Возможно, я чувствовала неловкость оттого, что прежде у меня никогда не было личной горничной. А она порой поглядывала так неодобрительно, будто эта ситуация устраивала ее не больше, чем меня. Но с недавних пор мы стали ближе. И я уверена — она была горда, одевая меня, за что я и воздавала ей должное.

Мои юбки прошелестели по ковру, когда я вошла в комнату Викторины. Там я увидела ту, что, должно быть, вышла прямо из сказки — принцессу, какой мечтают стать все маленькие девочки. Волосы ее падали свободно, оплетенные двойной нитью жемчуга. Ее прекрасные плечи выступали из волн газа, окружавших ее атласный корсаж, словно из пронизанного солнцем летнего облака, туго облегающего юное тело. Нам часто случается читать о неземной красоте, но мы редко видим ее воочию, как я видела в тот вечер.

— Тамарис… но это платье вам замечательно идет, — она закругляла перламутровый держатель с белоснежными розами.

— Викторина! Я никогда не видела никого прекраснее вас! — сказала я от всего сердца.

Она подхватила свои пышные юбки и медленно повернулась, глядя в зеркало через плечо.

— Что до меня, то я думаю, что Амели сработала как нельзя лучше. Ты слышишь, Амели, tres bon!

Амели, держа сверкающий веер, глядела на Викторину со странным выражением, которого я не могла понять. Уж не зависть ли?

Тень моего прежнего недоверия и неприязни подступила снова. Но сейчас было не время об этом думать, ничто нынче вечером не должно омрачать счастья Викторины.

Миссис Дивз была так великолепна, как я и ожидала. Ее золотые юбки украшенные райскими птичками с золотыми клювами и маленькими рубиновыми глазками, роскошью своей подобали, самое малое, герцогине. Однако мне было неприятно видеть маленьких птичек, убитых, чтобы сделать из них украшения на платье. Расточительность, родственная той, что была в обстановке этого дома, против нее все во мне восставало. Золото на золоте, красный бархат, вещи, которые по отдельности могли бы быть прекрасны, но на роскошной выставке отвращали сильнее, чем ласкали зрение.

Моим кавалером за обедом был майор Беркли из Президо, весьма импозантный в своем мундире и церемонно вежливый. Он принадлежал к холостякам и его разговор, который он завел явно ради соблюдения приличий, касался местных достопримечательностей.

Однако он несколько оживился, когда я упомянула замечание мистера Соважа о некоторых старых калифорнийских домах, которые еще не были снесены. Он сказал, что квартировал здесь до войны, и с большим воодушевлением описал загон для скота на таком ранчо. Моим соседом слева был весьма пожилой человек, который, когда мы обменялись формальными приветствиями, отпустил мне парочку цветистых комплиментов, но потом гораздо больше интересовался содержимым своих тарелок и бокала.

Даже сам дом сегодня изменился. Теперь в большом зале под центральным куполом располагался круг из пуфов, крытых алым бархатом. Он замыкал кольцом пирамиду из красных и белых камелий, окаймленных красными же и белыми розами, их благоухание почти ошеломляло. На балконе второго этажа расположился оркестр, наигрывавший тихую музыку для променада, повсюду были расставлены диваны и кресла.