Мир приключений 1974 - Николай Коротеев

— Я уверен! Вот увидите.

— Буду очень рад. Но надо прежде проверить. Где машина? Кто на ней работал ночью?

— Работал какой-то Астахов. Его домашний адрес я взял.

Они прошли в гараж. Таксомотор № 62–27 ММТ был светло-серого цвета. Утром после ночной смены он прошел мойку, значит, все следы, какие могли быть снаружи, смыты и стерты старательными мойщицами. Молоток, о котором говорила Укладова, лежал в багажнике в щели между запасной покрышкой и крылом. Никаких следов на нем Бабин не нашел.

— Внутри осмотрел все, — сказал он.

Сергей Петрович все же вошел в кузов. Рука его привычно вынула из бокового кармана лупу, и он стал придирчиво водить ею по стеклам, стоикам, обшивке сидении.

— Все, говоришь, осмотрел, Алеша? А плафон на потолке? Иди сюда. — Он потеснился, давая Бабину место рядом с собой.

— И плафон осматривал, — сказал тот, тоже вынимая лупу. — Значит, не так смотрел. Вот тут, видишь?

Две лупы сблизились возле продолговатого матового плафона на потолке, закрывавшего крохотную лампочку. Через сильные стекла на его поверхности были чуть видны слабые, овальной формы следы, похожие на отпечатки пальцев.

— Н-да, — признал Бабин, — вроде похоже.

— Не похоже, а самые настоящие следы, уж поверь мне. И светить нужно не в лоб, а сбоку. Смотри…

Он передвинул фонарь в сторону, и отпечатки исчезли.

— Сергей Петрович, — взмолился Бабин, — ну зачем нам еще какие-то следы, если есть пуговица?! Зачем?! Если она от ее пальто, так что еще надо? Это же неопровержимая улика!

Митин достал сигарету.

— По-твоему, неопровержимая? — начал он. — А я вот другого мнения. Ну, хорошо, допустим, мы сличим пуговицы, и эта и по форме к по цвету будет такой же, какие на пальто Укладовой. Казалось бы, чего еще надо, верно?

— Безусловно! Раз одинаковые, — значит, все!

— А ты слушай дальше. К сожалению, это еще далеко не все, дорогой мой Алеша! Никогда не надо забывать, что речь идет о тяжком обвинении, о судьбе человека. Это не громкие слова, это надо всегда помнить. И не торопиться с выводами — это главное.

— Все это само собой! Ну, а пуговица-то? По-моему…

— Я тоже буду рад, если а ней есть отпечатки пальцев Укладовой. А если их нету? Несмотря на то, что ты поднял ее со всеми предосторожностями. Стерлись, смазались во время борьбы. Могло так быть?

Бабин кивнул.

— И тгда это будет просто обыкновенная пуговица, похожая на те, что пришиты на пальто Укладовой. Только похожая! Ведь точно такие же пуговицы наши швейные фабрики ставят еще на тысячи габардиновых пальто. Разнообразием, как ты знаешь, они не очень балуют. А разве не могла такая же пуговица оторваться от пальто любой другой гражданки, которая тоже, возможно, ехала в этом такси? Тем более, что на нем после Астахова еще другой шофер работал. Астахов на суде скажет: а вы докажите, что пуговица от пальто Укладовой! А нам и крыть нечем!

— Ну-у… — разочарованно протянул Бабин, — если так рассуждать, то тогда любую улику можно свести на нет.

— Почему любую? Есть улики и неопровержимые, и ты это хорошо знаешь. А рассуждать надо именно так, только так! А вот эту улику, то есть пуговицу твою, надо еще подкрепить, чтобы она стала неопровержимой. Да так, чтобы и подкопаться нельзя было. Дай-ка твой нож.

Он умело, одним поворотом лезвия, вынул плафон из гнезда, бережно завернул в листок бумаги.

— Обычный пассажир не будет без нужды трогать плафон руками, на кой он ему черт! А вот утопающий, говорят, даже за соломинку хватается. Когда тебя силой тащат из машины, не то что за плафон, за воздух будешь хвататься. Я тоже думаю, что это отпечатки Укладовой, но в то же время на всякий случай допускаю, что их мог оставить и рабочий, который на заводе ставил плафон, или водитель, когда менял, скажем, перегоревшую лампочку.

Оба вышли из машины. Митин захлопнул дверцу.

— Сделаем, Алексей, так: ты с пуговицей и плафоном поезжай в научно-технический отдел, я им передал мензурку с отпечатками пальцев Укладовой. Пусть сличат. II жди меня там. А я поеду в больницу, еще раз посмотрю на пуговицы и тоже приеду на Петровку. Ты не раздобыл фотографию этого Астахова?

— Поздно уже было. Все ушли, отдел кадров закрыт.

Сомнения, колебания, предположения… Часто неверные, ошибочные, они теснятся, обступают, уводят в сторону, на них надо тратить нервы и душевные силы. Сколько их приходится преодолевать и рассеивать! На смену одним приходят другие. II так без конца. Совсем как в сказке о стоглавой гидре, у которой вместо отрубленной головы вырастали две новые.

Но на этот раз все обошлось благополучно. Рассматривая в больнице заскорузлое от засохшей крови пальто, Митин с удовольствием отметил, что зрительная память его не подвела: пуговицы были точно такими, какую нашел Бабин, — серые, со светлыми прожилками. Теперь оставалось одно: идентичность отпечатков на мензурке и пуговице. И хорошо бы еще на плафоне…

Сергей Петрович стоял в коридоре возле камеры хранения, смотрел на пылающие огнем окна противоположного дома — в них отражался закат — и думал о том, как он был прав, когда еще на рассвете считал дело о грабеже легким. Таким оно и оказалось. Не прошло и суток, а машина уже найдена, и пока еще неизвестный Астахов будет легко уличен. Противореча сам себе, он сейчас отбрасывал мысль о том, что пуговица могла оторваться в машине у любой другой женщины. Вероятность такого совпадения ему самому уже казалась надуманной. Возможно, Алексей прав в своей категоричности. Не надо мудрить там, где все значительно проще. И в задержании преступника Сергей Петрович тоже уже не сомневался. Это было самым легким и простым, хотя он все еще, правда неохотно, допускал, что тот мог скрыться из города. Сейчас ему хотелось одного: немедленно поехать за Астаховым. В то же время не мешало бы навестить и Укладову — благо она была рядом — и задать ей несколько дополнительных вопросов. Но он отказался от этого и поехал на Петровку.

Бабин ждал его возле научно-технического отдела. Огромное здание Управления внутренних дел в этот час уже опустело; в коридорах, застланных ковровыми дорожками, лишь монотонно гудели пылесосы да бродили уборщицы с ведрами и тряпками. Алексей, увидев в конце коридора Митина, быстро пошел ему навстречу.

— И все-таки я был прав, Сергей Петрович! — воскликнул он. — Вот, читайте…

Митин взял у него заключение отдела дактилоскопии, быстро пробежал глазами. В нем говорилось, что следы на мензурке, пуговице, стеклянном плафоне и куске штукатурки оставлены пальцами рук человека; оттиски папиллярных линий на всех перечисленных предметах идентичны и, следовательно, принадлежат одному субъекту.