Золото бунта, или Вниз по реке теснин - Алексей Иванов

Свою лодку Колыван оставил на берегу рядом с рамой, на которой приплыли Осташа и Чупря. Чупря зачем-то заботливо подтянул раму на приплесок и даже надел ее на здоровенный валун, чтобы не снесло волной. По раме Колыван вчера и догадался, где ему искать упавших со скалы Осташу и Куприяна. В пещере на Поныше, где же еще? Многие беглые рассказывали друг другу об этом спасительном подземелье.

В шитике Колывана имелся второй шест. Осташа встал на нос, а Колыван — на корму. Вдвоем они погнали шитик против течения.

Земля еще спала, неподвижная, только вода текла, словно ей ни до чего не было дела. В раскрытых каменных воротах Понышских скал ворохами громоздились кучи тумана. Мгла неспешно вываливалась на простор Чусовой. Казалось, что ущелье, отсырев от росы, догорает и дымит. Шитик пробрался сквозь мутные облака, и Чусовая привольно распростерлась во всю ширь, не помраченная уже ничем. Каждая черточка, каждая краска были здесь словно протерты мокрой тряпочкой.

Чусовая отдыхала после сплава. Шитик миновал спящую Усть-Койву, где только бабы на поскотинах звонко звякали подойниками. Бешеный глаз скалы на Дыроватых Ребрах был затянут птичьей пленкой прелой лесной испарины. Бойцы не рычали над рекой бурунами, а глухо сопели, как старики, что весь день ворчат и ругаются, а ночью мирно свистят носами на печах. Даже отбой от утесов был какой-то вялый, ненастойчивый. Колыван и Осташа заменили шесты веслами, прошли мимо Сосуна, еле выгребли по стрежню между Кобыльими Ребрами и Гусельным бойцом и, развернувшись, причалили перед Гусельным на шорохе.

Осташа снизу оглядывал мокрую, подернутую дымкой плоскость каменной стены. Нет, с реки он не мог крестики увидать и даже путь свой вчерашний найти не мог.

Колыван поднимался по шороху первым, забросив за спину штуцер. Он ступал тяжело, грузно, спускал вниз мелкие оползни, которые оставляли на светлом шорохе темные пятна. Осташа двигался чуть в стороне, чтобы камни из-под сапог Колывана не били его по лодыжкам.

— Штуцер-то тебе на что? — тяжело дыша, ревниво спросил Осташа.

— Медведей стрелять, — буркнул Колыван.

Конечно, это была отговорка. Но Осташа тотчас вспомнил, что на этом шорохе в прошлом году Еран убил медведя с порезанным брюхом.

Колыван и Осташа выбрались наверх, прошлись по кромке скалы. Осташа думал, что все здесь намертво отпечаталось в его памяти: каждая елка, каждый обломанный сучок на мху. Но сейчас все оказалось каким-то незнакомым, иным. Осташа еле отыскал то место, где из склона торчал над пустотой выгнутый корень. Удвительно: неужели вчера все приключилось именно здесь, на этом неприметном пятачке?.. Не может быть! Не вмещается сюда громада вчерашней беды!

Все вокруг было по-другому. И боль от ночной тайны тоже стала другой. Ну не могло быть, чтобы батя сбежал за золотом, не могло! Зачем ему сбегать, если он всегда свободно мог пойти и взять казну? И почему он умер на этом золоте, будто какой Кащей?.. Или соврал Колыван, или опять чего-то недоговорил. Тут снова была тайна. Осташа глядел в широкую спину Колывана и думал: вот достанет он кресты — и возьмет Колывана за горло. Пусть Колыван скажет правду до конца. И не может быть, чтобы правда эта оказалась подлой! Вчера столько всего страшного навалилось на душу, что разум расплылся, разъехался, как слякость, размяк. Потому и поверил Осташа словам Колывана. А сегодня Осташа уже собран, напряжен, внимателен: он получил передышку, охолонул и больше не подпустит к сердцу лжу.

— Вот здесь надо веревку спустить, — сказал Осташа.

Колыван молча снял с плеча моток и, присев, принялся привязывать конец веревки к еловому комлю. Осташа тем временем обвязывал себя под мышками другим концом веревки. Штуцер лежал на земле.

— Может, выбросим ружье в воду? — предложил Осташа и тотчас пожалел: зачем сказал? Если захотел выбросить — надо было пнуть по штуцеру, и все.

Колыван за ремень быстро подтащил штуцер к себе.

— Тебе не надо — а мне пригодится, — сказал он. — Хорошее ружье — вещь полезная.

— Ты же помирать собрался.

— Может, мне тогда и порты с себя снять да со скалы бросить?

Осташа хмыкнул.

Они проверили узлы, подергали, Колыван распутал веревку. Осташа лег на живот ногами в обрыв.

— Теперь стравливай меня помалу, — велел он Колывану.

— А глубоко ли полезешь?

— Сажени на три.

Колыван перекинул веревку себе через шею, обмотал веревкой запястье и отошел от обрыва.

— Давай, — сказал он. — А я собою попридержу… Шажочками буду к краю идти, а ты кричи мне снизу. Дальше пяти саженей не улетишь, не трусь.

— Кто бы трусил еще… — проворчал Осташа, сползая по мокрому мху к кромке скалы.

Он снизу глядел на изготовившегося Колывана, а Колыван отворачивался, не показывал глаза. Тогда Осташа подобрал длинный корявый сучок и сунул его за ворот — пригодится.

Вот ноги его повисли в пустоте, вот и живот начал опускаться в никуда — пальцы против воли впились в мох.

— Держи внатяг и по вершку, — придушенно приказал Осташа.

Он еще оттолкнулся и повис на веревке, чувствуя, как она врезалась под мышки. Осташа пошарил ногами и нащупал корень, до которого они с Никешкой допрыгивали. Прижавшись к скале, Осташа встал на корень коленями. Потом чуть изогнулся и схватился за корень руками. Потом сбросил себя в пустоту, стоя на корне на руках. Потом осторожно опустил себя так, что корень пришелся уже под подбородок. И наконец он повис на корне. Вниз не глядел, только слышал, как под скалой удивленно курлюкает вода.

— По вершку на полтора аршина спусти! — крикнул Осташа наверх.

Ломая сопротивление собственных пальцев, он отцепился от корня и повис совсем. Теперь самое страшное было позади.

Мелкими бабьими толчками Колыван спустил Осташу на полтора аршина. Осташа висел, опустив руки, как удавленник. Под мышками резало и жгло, но он не обращал на это внимания.

Осташа обыскивал взглядом все выступы скалы. Ничего не узнавалось… Неужели вот на этой полочке они с Никешкой вчера стояли?.. Да как же тут устоять можно?!.

Вот!.. Крошечный выступ, а на него по-прежнему нацеплена гроздь зеленых крестиков. Перебирая по скале ладонями и коленями, Осташа чуть передвинул себя в сторону и снял с выступа гайтан.

— Видишь крест?.. — донесся сверху крик Колывана.

— Вижу!.. — крикнул в ответ Осташа. — Сейчас заберу! Больше не стравливай!..

Он разорвал гайтан и ссыпал кресты на ладонь, перевернул их пальцем, читая буквы, процарапанные на исподе. «КЛВН БГРН». Осташа губами снял с ладони четыре крестика и во рту языком задвинул их за щеку. Нитку гайтана продел обратно в ушко крестика Колывана и связал. Потом вытащил из-за ворота подобранный сучок и накрутил гайтан на его развилку у самого кончика.

— Тафай! — крикнул он наверх. — Тяни!..

Колыван потащил Осташу наверх. Осташа висел тряпкой, не помогал себе. Когда его доволокло коленями до корня, он быстро поднял ногу, наступил на корень носком сапога и выбросил себя на край обрыва.

Колыван оглянулся и сразу скинул со спины веревку. Осташа тотчас отполз и от Колывана, и от обрыва. Опираясь рукой о ствол сосны возле края скалы, он поднялся на ноги. Отвязать от груди веревку времени не было. Веревка и не позволила Осташе прыгнуть куда-нибудь за дерево, укрыться, убежать в лес.

Колыван уже держал штуцер.

— Покажи крест, — шепотом сказал он.

Осташа вытянул в сторону обрыва руку с сучком. Сучок был уже за кромкой скалы. Крестик висел над пустотой. Не сводя взгляда с Колывана, Осташа поднес ко рту ладонь и выплюнул другие крестики.

— Твой — вот, — сказал он Колывану и покачал крестиком над пропастью.

— Мой ли? — опять шепотом переспросил Колыван.

— Твой. Можешь в голос говорить, наушников тут нет.

— Ну и отдай его мне…

Колыван не поднимал ружья, но выстрелить в Осташу он мог и от живота.

— Выстрелишь — я крест в воду уроню, — предупредил Осташа. — Брось штуцер в Чусовую — я тебе отдам крест.

Колыван молчал, молчал страшно долго. Лицо его оставалось неподвижным. Опять у него все получалось как с Чупрей. Теперь вот Осташа ему не доверял, и сам он не мог себя сломать, чтобы Осташе довериться. Душа Колывана, заговоренная на медный крестик, висела и покачивалась в пустоте над Чусовой.

— Я штуцер выброшу — и ты крест выбросишь, — хрипло сказал Колыван. — На сучок его привязал… Это чтобы крест не утонул и я за ним со скалы прыгнул?

— Я убивец, но не душегуб, — ответил Осташа.

— Я тебе не верю, парень, — с мукой признался Колыван.

— Я убивец, но не клятвопреступник. Богом клянусь: выбросишь штуцер — отдам крест. Я ведь святого Трифона не встречал, я еще жить собираюсь.

— Казной попользоваться?

— А тебе какая разница? — спокойно спросил Осташа. — Тебе ведь не нужна казна. Жалко тебе, что ли, если я ее себе заберу?

Борода у Колывана зашевелилась как живая.