Власть меча - Уилбур Смит

– Как быстро годы отделили нас от тех дней, когда мы в поезде Шайелы ехали из пустынь на запад к плоским сверкающим горам голди.

Хендрик смотрел на терриконы у горизонта, а Мозес вел по улицам старый «форд» в редком воскресном потоке машин. Он ехал спокойно, не слишком медленно и не слишком быстро, соблюдая правила движения, останавливаясь перед сигналами светофоров, этого чуда технологического века, которые в последние несколько месяцев появились на главных дорогах. Мозес всегда так водил.

– Никогда без необходимости не привлекай к себе внимание, брат мой, – советовал он Хендрику. – Никогда не давай белому полицейскому предлога остановить тебя. Он заранее ненавидит тебя за то, что ты ведешь машину, которая ему не по карману. Никогда не отдавай себя в его власть.

Дорога огибала просторные газоны йоханнесбургского «Кантри-клуба» – оазисы зелени в коричневом вельде, орошаемые, расчищаемые и подстригаемые так, чтобы они превратились в зеленые бархатные ковры, по которым в сопровождении босоногих подносчиков мячей расхаживали четверки игроков в гольф. Дальше в тени деревьев белели стены клуба. Мозес сбросил скорость и повернул туда, где дорога пересекала сухое русло Песчаной реки и где стоял указатель «Ферма Ривония».

Они поехали по дороге без покрытия; пыль, поднятая колесами «форда», висела за ними в сухом воздухе вельда и оседала на тронутые морозом хрупкие травинки, ярко-красные по краям.

Дорога связывала несколько небольших частных владений. Участок доктора Маркуса Арчера размещался в самом конце. Маркус Арчер не пытался обрабатывать землю и не завел ни кур, ни лошадей, ни огорода, как другие. Единственное здание было приземистым и неказистым, с крытой тростником крышей и широкой верандой, огибавшей его со всех четырех сторон. От дороги дом отделяла плантация сучковатых австралийских эвкалиптов.

Под эвкалиптами стояли еще четыре машины. Мозес свернул с дороги и заглушил мотор.

– Да, брат мой. Годы прошли быстро, – согласился он. – Так всегда бывает, когда человек занят большим делом, а мир вокруг него меняется. Происходят значительные события. Минуло девятнадцать лет со дня революции в России. Троцкий изгнан. Герр Гитлер оккупировал Рейнскую область, и в Европе говорят о войне – о войне, которая навсегда уничтожит проклятие капитализма и перейдет в победоносную революцию.

Хендрик рассмеялся, черная яма беззубого рта превратила его лицо в страшную маску.

– Все это нас не касается.

– Ты опять ошибаешься, брат мой. Эти события касаются прежде всего нас.

– Тогда я не понимаю.

– Я тебе помогу. – Мозес коснулся его руки. – Идем, брат. Я подниму тебя на новую ступень понимания мира.

Он открыл дверцу «форда», Хендрик выбрался из машины и вслед за ним пошел к старому дому.

– Будет разумно, брат, если ты будешь держать глаза и уши открытыми, а рот на замке, – сказал Мозес, когда они подошли к ступеням веранды. – Так ты многое узнаешь.

Когда они поднимались по ступеням, им навстречу вышел Маркус Арчер; лицо его озарилось радостью, когда он увидел Мозеса; он подошел к нему и с любовью обнял. Потом, все еще обнимая Мозеса за талию, повернулся к Хендрику.

– Ты, должно быть, Хенни. Мы часто говорили о тебе.

– Мы уже встречались, доктор Арчер, в центре обучения.

– Это было давно. – Маркус Арчер пожал ему руку. – Называйте меня Маркус. Мы члены одной семьи.

Он взглянул на Мозеса; его восхищение было очевидно. Маркус напомнил Хендрику молодую жену, восхищенную силой и мужскими качествами супруга.

Хендрик знал, что Мозес живет здесь, на ферме Ривония, вместе с Маркусом, и не испытывал отвращения к их отношениям.

Он понимал, как важны для их деятельности все эти годы были помощь и советы Маркуса, и для него это оправдывало цену, которую Мозес платил за успех. Хендрик и сам так же использовал мужчин, никогда из любви – это всегда была форма пытки пленного врага. По мнению Хендрика, не было большего унижения, какому один мужчина может подвергнуть другого. Однако он понимал, что и сам на месте брата без колебаний использовал бы этого странного маленького рыжеволосого человека так, как тот хотел, чтобы его использовали.

– Противный Мозес никак не хотел привести вас сюда, – Маркус игриво хлопнул Мозеса по руке. – Здесь так много интересных и значительных людей, с которыми вас давно следовало познакомить! Идемте, я вас представлю.

Он взял Хендрика за руку и провел на кухню.

Это была обычная деревенская кухня с выложенным каменными плитами полом, с черной дровяной печью, со связками лука и копчеными свиными окороками, висевшими на крюках под потолком.

За длинным столом желтого дерева сидели одиннадцать человек. Пятеро белых, остальные черные, разного возраста: от юноши до седовласого старца. Маркус медленно провел Хендрика вокруг стола, по очереди знакомя с каждым, начав с того, что сидел во главе.

– Это преподобный Джон Дубе, но ты знаешь его под именем Мафукузела.

Хендрика охватило необычное благоговение.

– Хау, Баба! – с огромным уважением приветствовал он красивого старика-зулуса.

Он знал, что это политический вождь народа зулусов, а также основатель и издатель газеты «Илланга ласе Наталь» – «Солнце Наталя»; но самое главное – президент Африканского национального конгресса, единственной политической организации, которая пыталась представлять всех черных жителей юга африканского континента.

– Я о тебе знаю, – негромко сказал Хендрику Дубе. – Ты провел ценную работу с новыми профсоюзами. Добро пожаловать, сын мой.

После Джона Дубе остальные люди в комнате почти не заинтересовали Хендрика, хотя один молодой чернокожий, которому вряд ли было больше двадцати лет, произвел на Хендрика впечатление своим достоинством и большим обаянием.

– Это наш молодой юрист…

– Еще нет, еще нет! – возразил молодой человек.

– Наш будущий юрист, – поправился Маркус Арчер. – Его зовут Нельсон Мандела, он сын вождя Генри Манделы из Транскея.

Когда они по примеру белых обменялись рукопожатием, к чему Хендрик все еще не привык, он посмотрел в глаза студенту-юристу и подумал: «Вот молодой лев».

Белые за столом не произвели на Хендрика впечатления. Среди них были юрист и журналист, а также человек, писавший книги и стихи. Хендрик никогда о нем не слышал, но остальные относились к мнениям этого человека с уважением.

Единственное, что показалось Хендрику примечательным в этих белых, это с каким уважением они обращались с ним. В обществе, где белый обычно замечает черного разве лишь для того, чтобы отдать приказ, резкий и безапелляционный, такое отношение и забота вызывают удивление. Белые без малейшего замешательства пожимали ему руку, что само по себе было странно, освободили ему место за столом, налили вина из той же бутылки и положили еды с того же блюда, что и себе, а когда разговаривали с ним, то как с равным и называли его «товарищ» и «брат».