"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин .

"Значит, все живы, и я найду их. Флинс не станет лгать, ему ни к чему. Кесса обрадуется, если узнает, что он назвал её Чёрной Речницей…" — Фрисс помотал головой, отгоняя лишние мысли, велел Двухвостке остановиться и долго смотрел на два пути. Один определённо вёл в Кванду, оттуда уже долетал свежий речной ветер, пахло тиной, жареной рыбой и печным дымом. Другая дорога дышала сухим жаром и пахла плавленым фрилом и едкими реактивами. Фрисс, щурясь, посмотрел на прямую гладкую ленту рилкара, освещённую радиоактивными кристаллами — и направил Двухвостку по ней. Где-то впереди был загадочный сарматский мир мёртвых, вечносияющие Пустоши Васка, и Речник не мог проехать мимо и не заглянуть туда. "Вот и узнаю, правда ли, что даже в Кигээле у сарматов есть станции!" — подумал он.

У Пустошей Васка не было стен и ворот — лишь силовое поле, схожее с радужной плёнкой, трепетало под горячим ветром, несущим с той стороны клубы светящейся пыли. Фрисс видел серую равнину, земля на которой расплавилась и застыла вновь, силуэты непонятных зданий, разбросанные обломки — и сверкающие сотнями огней ветвистые мачты и полосатые трубы на горизонте. При каждом движении пылевого вихря Пустоши изменялись, и Речник ничего толком не видел, но все эти сооружения могли быть только станциями…

Двухвостка уткнулась носом в силовое поле и приветственно фыркнула. По ту сторону Фрисс увидел нескольких сарматов, облачённых в разноцветные скафандры — как будто излучение или жар ещё могли навредить им. Жутковатое оружие в их руках распыляло какое-то вещество, и клубящийся ирренций постепенно оседал, а из него вырастала громада станции, окрашенной в очень знакомые цвета. Фрисс мог бы поклясться, что это "Скорпион" — вот купола и мачты над двумя альнкитами, вот труба с тёмно-багровыми полосами… Со станцией происходило что-то странное — она то растворялась в ирренциевой пыли и сама превращалась в пыль, то собиралась по частицам и складывалась в единое целое. Сарматы терпеливо рассеивали своё вещество и негромко переговаривались. На скафандре одного из них Фрисс, как ему показалось, разглядел надпись "Скорпион" — и тут же со стыдом вспомнил Фанстона, ограбленного после смерти. "Всё-таки это его дозиметр. Надо вернуть, раз уж повстречались," — понурился Речник и громко окликнул сармата.

— Фанстон! Хаэй, Фанстон! Слышишь меня? Можешь говорить?

Сармат в багровом скафандре обернулся и медленно поднял руку в жесте приветствия. Он крикнул что-то, но свист пылевого ветра заглушил слова. Речник не видел его глаз под щитком шлема, и сам сармат норовил растаять в клубящейся пыли, но Фрисс понадеялся, что Фанстон слышит и понимает его, и поднял над головой дозиметр.

— Это твой прибор, и я пришёл вернуть его! — он шагнул к сармату — и ударился о силовое поле. Оно было прочнее любой стены и не собиралось расступаться перед человеком…

Фанстон крикнул что-то в ответ и отрицательно покачал головой. Он показал на свою руку, опоясанную широким браслетом, и на усатый прибор, встроенный в этот браслет. Фрисс понял — сармат говорит, что ему не нужен дозиметр из мира живых, в Пустошах Васка ему уже выдали новый.

— Ты не обижен на меня? — на всякий случай крикнул Речник. Сармат снова покачал головой, но тут соплеменники опустили оружие и укоризненно посмотрели на него, а потом жестами показали Речнику, чтобы он проходил мимо. Фрисс выкрикнул извинения и хотел спросить, что происходит со станцией, но тут земля под ногами шевельнулась, и Речник опомнился уже на дороге, освещённой малахитовыми фонарями. "Похоже, Флинс на меня разозлился…" — встревоженно подумал он, но не мог не оглядываться на ирренциевую дорогу и невидимые в темноте Пустоши Васка. "Интересно, беспокоят ли Владыку Мёртвых утечки и излучения из Пустошей…" — усмехнулся он про себя.

Впереди уже выступали из темноты затопленные заросли узколистного кустарника, оплетённые лозами и непроходимые, как силовое поле Пустошей, и это была граница Кванды, огромной долины, протянувшейся вдоль берегов Карны. Великая подземная река здесь разливалась широко, превращая Кванду в одну большую заводь с тысячами обычных и плавучих островов. Здесь было тепло и дождливо, сюда попадали те, кто жил и умирал у воды или в воде, и Фрисс был спокоен на пороге Кванды — тут, как он чувствовал, было так же безопасно, как на самой Реке.

Дорога довела Речника до ворот. Арка, сложенная из грубо отёсанного известняка, от древности обросла мхом, и он свисал вниз длинными прядями. Створки, похоже, рассыпались от сырости за прошедшие века, и никто не заменил их. Синекожий Шаски, охраняющий ворота, задумчиво заплетал в косички мох и приветливо улыбнулся Речнику, скользнув равнодушным взглядом по ключу бессмертных.

— Скажи, Шаски, где мне найти Ункойна, который охраняет долину? — спросил Фрисс, не показывая удивления.

— В доме у дороги, под Деревом Ифи, — ответил Шаски, пропуская Речника. — Минуешь кусты — и направо. Его имя Скегг. Удачи!

Гостеприимные стражи Кигээла… Фрисс не ожидал такой встречи и даже поперхнулся. Двухвостка неспешно брела по туннелю из переплетённых ветвей, в заводи квакали лягушки, откуда-то пахло дымом и едой. Микрины-переростки носились меж кустов, как крохотные ракеты, и хватали на лету комаров. Белый лист Дерева Ифи ненадолго преградил путникам дорогу, упав в заросли. Речник столкнул его в болото — и увидел за поредевшими кустами само огромное дерево, широкую утоптанную поляну в тени его ветвей и невысокий, но длинный каменный дом с крышей из белых и жёлтых листьев.

На поляне чадили полуугасшие костры, и в клубах дыма скрывались подвешенные на шестах рыбины, завёрнутые в сухую тину от мошек и голодных микрин. Два десятка Шаски, столпившись вокруг костров, ворошили угли и присматривали за рыбой. Один из хесков пытался разжечь погасшее пламя от огонька на своих рогах. Ещё один Шаски с загадочным видом перемешивал в котле густое варево, запах от которого был столь приятен, что Фрисс сглотнул слюну. Поймав взгляд пришельца, Шаски усмехнулся и поманил его к котлу.

— Скоро сварится, а можешь прямо сейчас попробовать! — сказал хеск и щедро зачерпнул из котла. Фрисс покачал головой, помня, что в Кигээле живому есть нельзя.

— Я не голоден, Шаски. Хочу поговорить с Ункойном Скеггом, стражем Кванды. Здесь он?

Все Шаски перестали рассматривать костры и рыбу и повернулись к Речнику, ему даже стало неуютно под их взглядами.

— Я отведу тебя к Скеггу, если ты знаешь, что делаешь, — сказала после недолгого раздумья женщина-Шаски, такая же крепкая и сильная на вид, как их воины. Фрисс кивнул и показал ей ключ бессмертных.

— Это для немёртвых стражей, — сказала она и указала на крыльцо дома. Речник посмотрел туда — и невольно поёжился. Там стояли воины в стальной броне, но без шлемов, и тёмная высохшая кожа обтягивала их окаменевшие лица, более похожие на черепа, а в глазницах плескался зелёный огонь. Это же пламя стекало по остриям странных ветвистых копий в руках стражей. На поверхности этих мертвецов называли кемитами и боялись больше, чем драконов…

Красный пульсирующий свет дотянулся до лиц кемитов, и нежить зашевелилась, а страж, который стоял ближе всех, протянул костлявую руку за ключом. Стараясь не прикасаться к ледяным пальцам, Фрисс отдал ему анх, и кемиты расступились, освобождая путь. Двухвостка отошла от крыльца и легла на поляне. Шаски-воительница вошла в дом, и Фрисс последовал за ней.

— Скегг, живой пришёл поговорить с тобой, — сказала Шаски, отодвигая тростниковую завесу. В светлой комнате на широком ложе, устланном шкурами, лежал Ункойн и лениво переворачивал листы книги, очень старой и потрёпанной.

— Ну так заходите, — пробормотал он, отодвигая книгу на край кровати. — Привет тебе, путник. Гвенда, могла бы не убегать с такой поспешностью.

Ункойн опоздал — Шаски по имени Гвенда уже давно покинула комнату, спеша на оклики с улицы. Там доварился суп, и хески собирались обедать. Фрисс ещё раз напомнил себе, что в мире мёртвых нельзя есть, и ответил на приветствие Скегга.