Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

вон чего учудил! Да я в девяностые такого лиха не видел.

Иван промолчал, оценивая ситуацию.

– Кого ты привел с собой? Двух бультерьеров? А как испортил всю электрику? Отвечай!

Удар в челюсть, хруст зубов и соленое, горячее, что струится в горло.

– Курицын… Давай так: я вопрос – ты ответ. Погнали. Где яйцо? Такое золотое, красивое. Куда его спрятал?

Новый удар, стон сквозь зубы.

Молчание.

– Курицын, я ведь не железный, – стряхивая с кулака красные капли, спокойно сказал бандит.

Иван со свистом втянул в себя воздух и закашлялся.

– Куда ты спрятал яйцо? В квартире нет, мы обыскали. Итак?

Тишина. Щелчок выдвинутого ножа.

– Я не помню, – выговорил Иван.

Лезвие блеснуло и втянулось обратно.

– И снова звездеж, – вздохнул бандит и добавил: – Парни, начинайте.

Следующие минуты обратились в сплошную боль. Вскоре Иван уже почти не понимал, кто он и где, и признание о яйце, выбитое из него, еще долго металось по ангару эхом.

– Значит, у гаражей? – донесся голос главаря.

Кажется, главарь кому-то позвонил. Иван же вырубился, рухнув в кровь и блевотину.

А очнулся, когда его окатили водой.

Рядом, на корточках, снова сидел главный, и лицо его не предвещало ничего хорошего.

– Яйца там нет.

– З-значит… кто-то…

– Или не кто-то, а ты. Где Фаберже, Курицын?

– Это не… я…

– Хорошо. Прекрасно. – Бандит встал. – Тогда спросим твоего куренка. Заводите!

Мгновение спустя раздался крик:

– Папочка!..

Заплывшие глаза распахнулись во всю ширь. Ужас подстегнул, и Иван рванул вперед – туда, где в когтях Алисы извивалась дочка.

– Папа, что с тобой сделали?!

– Заткнись, дура! – прошипела мать, отвесив Васе оплеуху.

И Иван, до сих пор не верящий своим глазам, внезапно понял, кого ему напомнил один бандит. Такая же скуластая рожа была у нового хахаля жены. Явно родственник.

– Не трожь ее! С-сука, ведьма! Не трожь!..

– Любишь дочечку, да? – спросил главарь и подошел к Ваське. – А яичко – больше?

Большая рука легла на Васькино плечо. Вывернувшись, она попыталась лягнуть злодея, но не вышло.

– Я не знаю, где оно! – заорал Иван, видя, как дочку тащат к стоявшему в отдалении столу. – Пусти ее, она ребенок!..

– Ребенок, куренок – какая разница, – пропел бандит, прижимая руку сопротивляющейся Васи к столу.

Щелк – выдвинулось лезвие.

Взмах – взлетел над рукой нож.

– Не надо!..

В крик Ивана вклинился взвизг.

Два пальца, отсеченные от остальных, смахнули на пол. Вася упала следом и зарыдала, съежилась в комок, баюкая окровавленную ладонь.

Зарычав, Иван попытался ползти к дочери, но его отшвырнули обратно.

– Ну, Курицын? Где мое яйцо?

– Я не знаю, не знаю!..

– Значит, придется потрошить, – пожал плечами бандит, наклоняясь к Васе.

И тут случилось несколько вещей сразу.

Алиса и пара бандитов вскрикнули, выронив заискрившие телефоны, мигнули лампочки на потолке, а воздух, и без того несвежий, стал как-то по-особенному спертым.

И Иван понял, кто пришел по их души, еще не увидев его.

Ангар заполнило шипение, сердце дало перебой.

А потом из-за возвышавшихся чуть в стороне стеллажей медленно вышел василиск: сплошные когти, зубы и мышцы.

Первой заорала Алиса. Она метнулась к выходу, но змеиный хвост, ставший длинным и толстым, как анаконда, хлестнул по стеллажам, и те повалились, перекрыв выход.

Взвизгнув, Алиса метнулась обратно, но не успела: скорпионье жало ударило ей в бедро, раскроив плоть до кости, когтистая лапа врезалась сбоку, притянула к себе, и клюв, опустившись с высоты, разбил ее голову, как тухлое яйцо. Брызги мозгов еще не долетели до стен, когда бандиты, придя в себя, открыли огонь.

Твердая шкура отразила все пули. Василиск прыгнул, вытягивая мощные лапы, и с лету раскроил ближайшего бандита от горла до пупка. Ангар заполнили вопли и запах скотобойни; Иван полз к дочке, а василиск все не применял и не применял свой взгляд.

«Он хочет, чтобы они побегали. Чтобы понадеялись на спасение. Но им не будет никакой пощады», – понял Иван.

Четверо оставшихся в живых опрокинули стол и стулья, но василиск с легкостью смел жалкие баррикады. Где-то в углу плакала, глядя на него, Васька, и ее глаза сияли любовью и золотом.

– Я сейчас… потерпи немножко… – прохрипел Иван.

Мимо него пробегали уже не люди – трупы. В какой-то момент жало просвистело над головой, и путы, стянувшие руки и ноги, спали. Полуживой Иван поднялся на корточки, встал, побрел…

Багровая жижа на полу, обрывки конечностей и людской требухи. Вопли и перестрелка справа.

«Вася. Васенька…»

Иван почти добрался до нее, когда на пути возник обезумевший главарь, преследуемый василиском.

– С дороги!.. – провизжал он.

И спустил курок.

В боку взорвалась граната. Иван пошатнулся и упал. В голове зазвенело, ангар стал расплываться.

Иван не увидел, как василиск, издав яростный клич, догнал последнего врага и прыгнул на него, ломая хребет. Как, распоров спину главаря шпорами, вырвал этот хребет из тела и растерзал людскую погань в клочья.

Теплая лапка Васьки и слезы, катившиеся из ее новых, уже почти сплошь золотых глаз, – вот что на время вернуло Ивана к жизни.

– Папа… Папочка!

– Васятка… – прошептал Иван.

В рыданиях дочери слышалось шипение.

«Она все-таки его, – подумал Иван, когда вернулся василиск. – Нет… Не его. Наша».

Пахнущий кровью василиск подпер хозяина и помог ему добраться до выхода. Иван уже не обращал внимания на трупы. Тело обмякало все сильней, мир гас, и лишь ручонка Васьки с тремя оставшимися пальцами как-то удерживала его в сознании.

Василиск разметал завалы на пути, и они втроем вывалились на заросшую травой дорогу.

Иван понимал, что ни в какую больницу он не успеет. Поздно. Значит, осталось…

– Береги ее, – прошептал он василиску – и услышал близкие сирены.

– Пап… – вцепилась в него рыдающая Васька.

– Все будет хорошо, – пообещал он, целуя ее пальцы с птичьими коготками. – Еще увидимся… А теперь улетай.

Василиск посмотрел ему в глаза. Потом лизнул хозяйскую руку и подставил Ваське спину.

Лежа на траве, Иван смотрел, как они уносятся в вечернее небо. Петька да Васька. Умная, счастливая, здоровая и живая Васька, пускай и с золотыми глазами. Пускай она скоро станет совсем другой, но главное ведь, что живая?

«Да. Главное – живая», – губы Ивана тронула улыбка.

Они выкарабкаются. Придумают, как выжить.

Они не одни. Они вместе.

И все обязательно будет хо-ро-шо…

Елена Арифуллина. Джулька

Живуча она была как кошка.

Впервые я увидел ее в приемном покое – на каталке, под капельницей. И был уверен, что на этой же каталке она поедет в морг. Пульс едва ощущался на сонной артерии, под татуировкой скорпиона с грозно занесенным жалом. Бледная кожа, стремительно сереющий носогубный