Рассказы - Роберт Хайнлайн

Однако, когда Брин вернулся назад, чтобы еще раз проследить за ходом рассуждений, его несколько отстраненный, чисто интеллектуальный интерес сменился личным. Динковский рассуждал не о звездах земного солнца вообще в последней части его статьи речь шла о нашем солнце, солнце Брина, об этом огромном симпатичном парне, на лице которого появилась странная веснушка.

Черт подери, это веснушка была слишком большой! Это была дыра, в которую вполне можно засунуть Юпитер. Теперь он видел ее слишком отчетливо.

Все говорят о том времени, "когда звезды постареют и наше солнце остынет" но это некая абстракция, как и мысль о собственной смерти. Брин думал о возникшей проблеме, уже как о своей собственной. Сколько времени пройдет с того момента, когда нарушилось равновесие, до того, как ударная волна, распространяющаяся во все стороны, поглотит Землю? Без калькулятора он не мог получить ответ на этот вопрос, хотя все необходимые формулы лежали перед ним. Ну, скажем, полчаса с начала процесса до того момента, когда земля сделает "п-ф-ф!".

Его охватила печаль. И ничего больше не будет? Никогда? Колорадо прохладным летним утром... длинной, безупречно ровной дороги на Бостон, над которой поднимается легкий дымок... не распустятся больше почки весной. И не будет влажных, морских запахов рыбного рынка в Фултоне - впрочем, Фултона уже и так нет. Кофе в "Утреннем Зове". И не будет земляники на склонах холма возле Нью-Джерси, растекающейся кисло-сладким соком во рту. Не будет рассветов на южном побережье Тихого океана, когда бархатистый, нежный воздух холодит кожу под рубашкой, а в удивительной, волшебной тишине слышен лишь плеск волн о борт старой баржи - как же она называлась? Как это было давно - "С.С.Мэри Брюстер".

И луны не будет, когда исчезнет земля. Звезды - те останутся. Только вот созерцать их будет некому.

Он снова посмотрел на даты, определенные "коромыслом" Динковского. "Белоснежные стены Твоих городов..."

Он вдруг почувствовал, что ему необходимо быть рядом с Мид, и встал.

Она уже поднималась на перевал, чтобы встретить его.

- Эй, Потти! Можешь без страха возвращаться домой - я уже помыла всю посуду.

- Мне нужно было тебе помочь.

- Ты делаешь мужскую работу, а я женскую. Это честно. - Она прикрыла глаза от солнца. - Какой закат! Вулканы должны извергаться каждый год, если это приводит к такому изумительному зрелищу.

- Садись, и мы посмотрим на него вместе. Она села рядом с ним, и он взял ее за руку.

- Видишь это пятно на солнце? Ты можешь разглядеть его невооруженным глазом. Она всмотрелась.

- Это и есть пятно на солнце? Такое впечатление, что кто-то откусил от него кусок.

Он сощурил глаза и еще раз внимательно взглянул на солнце. Черт возьми, пятно стало больше!

Мид вздрогнула.

- Мне холодно. Обними меня за плечи.

Брин обнял ее одной рукой, продолжая сжимать ее руки другой. Да, пятно стало больше - оно явно росло.

"Что хорошего было в людях? Обезьяны, - подумал он, - обезьяны, наделенные крохой поэзии, постепенно уничтожающие свою второсортную планету у третьесортной звезды. Однако как эффектно заканчивают!"

Мид прижалась к нему.

- Обними меня покрепче.

- Скоро будет теплее. Я хочу сказать, что сейчас я тебя согрею.

- Милый, Потти. - Она посмотрела на него. - Потти, с закатом происходит что-то странное.

- Не с закатом, дорогая - с солнцем.

- Мне страшно.

- Я здесь, дорогая.

Он посмотрел на раскрытый лежащий журнал рядом с ним. Ему уже не нужно было складывать и делить, чтобы получить ответ. Вместо этого он еще сильнее сжал ее руку, понимая с неожиданной остротой сожаления, что это и есть

Испытание космосом

Наверное, нам вообще не стоило соваться в космос. Есть две вещи, которых каждый человек боится с самого рождения, – шум и высота. А космос находится настолько высоко, что непонятно, зачем человек в здравом уме забирается туда, откуда, если ему не повезет, он будет падать… и падать… и падать. Впрочем, все астронавты сумасшедшие. Это известно.

Он решил, что врачи были к нему добры.

– Вам еще повезло. Вы не должны забывать об этом, старина. Вы еще молоды, а пенсия у вас такая, что о будущем можно не беспокоиться. Руки и ноги у вас целы, и вообще вы в прекрасной форме.

– Прекрасной! – В голос его непроизвольно закралась нотка презрения к самому себе.

– Но это на самом деле так, – продолжал мягко настаивать главный психиатр. – То, что с вами произошло, не причинило вам никакого вреда, если не считать того, что в космос вы больше не полетите. Честно говоря, я не могу назвать акрофобию неврозом – боязнь высоты вполне естественна. Вам не повезло, но если учесть, что вы пережили, то можно утверждать, что никаких отклонений у вас нет.

Одного напоминания об этом хватило, чтобы его снова начало трясти. Он закрыл глаза и увидел кружащиеся внизу звезды. Он падал, и падение это было бесконечным. Из забытья его вывел голос психиатра:

– Успокойтесь, старина. Вы на Земле.

– Извините.

– Не за что. А теперь скажите, что вы собираетесь делать дальше?

– Не знаю. Видимо, буду искать работу.

– Компания обеспечит вас работой, вы это знаете.

Он покачал головой:

– Я не хочу слоняться по космопорту.

Он представил себе, как будет ходить здесь в рубашке с маленьким значком, показывающим, что когда-то он был человеком; откликаться на уважительное обращение "капитан", доказывать, что своим прошлым он заслужил право на отдых в помещении для пилотов, замечать, как смолкает при его появлении разговор на профессиональные темы, думать о том, что говорят о нем за его спиной… Нет, спасибо!

– Я думаю вы приняли мудрое решение. Лучше покончить с прошлым раз и навсегда, по крайней мере, до тех пор, пока вы не начнете чувствовать себя лучше.

– Вы думаете, что этот день когда-нибудь наступит?

Психиатр поджал губы.

– Возможно. У вас чисто функциональное расстройство, травм нет.

– Вы уверены, что этот день придет?

– Я этого не говорил. Признаться, я просто ничего не могу сказать по этому поводу. Мы до сих пор очень мало знаем об этом заболевании.

– Понятно. Ну, я, пожалуй, пойду.

Психиатр поднялся с кресла и сунул ему свою руку.

– Позвоните, если вам что-либо потребуется. И, во всяком случае, не пропадайте навсегда.

– Спасибо.

– С вами будет все в порядке. Я в этом убежден.

Глядя в спину удаляющегося пациента, врач покачал головой. Походка этого человека уже ничем не напоминала легкую, уверенную поступь астронавта.