История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

произносится каждым шиитом не иначе как с добавлением неизбежного эпитета: «Богом проклятый», – истый язычник, ненавидевший весь дом пророка и видевший безопасность трона Омейядов лишь в гибели претендента, сумел переубедить Убейдуллу и заставил его отклонить договор, а вместо того потребовать безусловной сдачи Хусейна и его верных; Шамиру же с отрядом пехотинцев поручено было присоединиться к Омару и передать ему этот новый приказ, а в случае нежелания неприятеля повиноваться тотчас же напасть на него и доставить Хусейна в Куфу живого либо мертвого. Если же Омар заупрямится, новый посланник уполномочен был изрубить его тут же на месте и самому принять начальство над войском. Роковой вестник прибыл к войску. Омар выходил из себя, осыпал Шамира укоризнами, но не посмел идти наперекор воле своему эмиру[238]. Как и следовало ожидать, Хусейн отклонил требование сдачи и стал приготовляться к последнему бою. Не могло быть никакого сомнения, чем это должно было кончиться: 150 человек окружены со всех сторон при местечке Кербела по крайней мере пятитысячным войском. Тем не менее развязка затянулась до полудня 10 мухаррема 61 г. (10 октября 680 г.). Омару, а также и большинству его воинов захотелось взять Хусейна живым; таким образом большая часть дня протекла в отдельных единоборствах. Постепенно таяло число защитников Хусейна, но решительный момент все еще не наступал. Наконец Шамиру надоело ждать, и он, изрыгая проклятия, бросился с окружающей его толпой напролом. Сражаясь до конца отчаянно храбро, внук пророка пал, пораженный мечами и пиками тех, кто имел притязание исповедовать веру его деда, вместе с ним полегли его двоюродные братья и друзья, все до последнего, геройски защищаясь. Жен и детей пощадили; их отослали в Дамаск к Язиду. Одновременно отослана была к халифу и отрубленная голова Хусейна. Повелитель был страшно взволнован, когда узнал о происшедшем: никогда, настаивал он, я не желал смерти этого дорогого мне человека.

Этому торжественному заявлению мы должны поверить, тем более что он закрепил его актом, явно приносившим ему вред. Он отослал в неприкосновенности всех женщин и детей обратно в Мекку, окружив их подобаемым их сану почетом. Рассказы свидетелей о происшедшей катастрофе вдохнули негодование в сердца многих богобоязненных людей, близких по крови или же сподвижников пророка. Недовольство против дома Омейядов с этого самого момента лишь росло. Если и здесь уже подготовлялся опасный косвенный удар против правления, при котором возможны такие нечестивые насилия, то последствия гораздо более широкого значения должен был вызвать день Кербелы, особенно во всей восточной половине халифата. Все в Ираке, причислявшие себя к Шиат-Али, воспылали стыдом и гневом при известии, что княжеский сын боготворимого ими покойного владыки, глава дома пророка, пал жертвой меча маловерных нечестивцев. В этих широких кругах ожесточение к партии Омейядов возгорелось куда сильнее, чем даже после смерти Али, которую, по крайней мере, нельзя было приписать им непосредственно. «Мщение за Хусейна» стало лозунгом всех шиитов, оказавшимся для сирийской династии столь же бедственным, насколько поднятый во время Муавии клич «мщение за Османа» послужил ей на пользу. И это предвиделось правящей партией: Убейдулла слишком надеялся на себя и готов был всечасно подавить всякое движение саблей и плетью. Одного только он не предусмотрел: умерщвление Хусейна повлияло на все дальнейшие события, как никогда и ничем не исправимая ошибка.

С этого момента начинается подъем народного персидского духа. Никогда не обманывающий инстинкт ненависти отметил гробницу, сложенную сострадательным людом в городе Кербела для безголового туловища Хусейна, местом сборища для всех, кто в обширной стране тайно жаждал высвобождения из-под арабского ига. Не прошло и трех лет, как Шиат-Али находился уже в открытом союзе с чисто персидскими элементами. Под эгидой талисмана, созданного требованиями религиозно-политического свойства «о владычестве в доме пророка», дух Персии воспрянул и стал непобедим, невзирая на поражения без числа. И никогда не замирал он, сражаясь с арабскими полчищами то там, то здесь без перерыва, пока наконец монголы не накинули на всю Переднюю Азию громадной надгробной пелены, из-под которой арабы и персы, сунниты и шииты вновь появились впоследствии, но жалкими и навеки разрозненными. Таким образом, рядом с Омейядами и староверующими, которые сходились в одном – в признании халифа за абсолютного правителя в качестве наместника Мухаммеда, рядом с хариджитами, требовавшими наивысшего суверенитета исключительно для общины, выступили теперь шииты – «легитимисты ислама». Догмат их, заключавшийся в исключительном полномочии Али и его дома на имамат, разросся постепенно в неподдельное обоготворение Али, Хасана и Хусейна. Естественным последствием этого нового учения было непризнавание первых трех халифов и всех преданий, не имеющих отношения к Али. В этом смысле уже с 65 (684) г. стали возноситься молитвы при гробнице Хусейна, настоящего имама и мученика, точно так же, как и ныне совершают это тысячи паломников, притекающих к Мешхед-Хусейн (месту упокоения мученика Хусейна), священной местности, Каабе шиитского мира. Временно, конечно, под железной рукой Убейдуллы шииты не были в состоянии начать действовать. Зато в обоих священных городах подготовлялось под кажущейся спокойной поверхностью движение, взрыв которого следовало ожидать каждую минуту. Со смертью Хусейна зародилось в Медине весьма опасное неудовольствие, а в Мекке Абдулла ибн Зубейр старался всеми способами утилизировать печальное событие и нагреть себе руки. Горячо ораторствовал он против этой безбожной шайки убийц, а сам про себя меж тем тешился, что наконец-то избавился от несносного соперника, и в тесном кружке близких людей начинал уже разыгрывать «повелителя правоверных».

Язид не очень-то доверял наружному спокойствию святых городов и находил, что метода Ибн Саида долго что-то не приносит плодов. Следуя изведанному приему Омейядов, халиф вздумал было и сам пойти на мировую. Напасть на Абдуллу вооруженной силой значило нарушить право убежища в священном округе, что могло поднять на ноги всех староверующих, и без того возбужденных смертью Хусейна. Как-то в раздражении халиф поклялся, что заставит Ибн Зубейра, закованного в цепи, принести ему присягу. Теперь послал он к своему противнику целое посольство с Нуманом ибн Беширом во главе, имея в виду переманить противника на свою сторону обещаниями. Ему предлагалось дружелюбно освободить Язида от клятвы и явиться в Дамаск для принесения присяги с хорошенькой серебряной цепочкой, укрытой под мантией, так что никто ее и не заметит. Абдулла некоторое время водил за нос посольство, а в заключение отклонил требование халифа, не обращая внимания на делаемые ему кроткие предостережения насчет слишком широкой уверенности его в неприкосновенности Мекки. Когда же Язид вслед за тем сместил Саида и заменил его в Медине энергичным аль-Валидом ибн Утбой, Ибн Зубейр