Отец Иоанн (Крестьянкин) - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Пора было выходить на акафист.

— После службы жду тебя в келье! — велел батюшка.

Весь акафист и дальнейшую службу я только и переживал слова, сказанные отцом Иоанном, а после всенощной сразу примчался к нему. Батюшка еще несколько раз повторил мне то, что я услышал от него в алтаре, успокоил, ободрил и велел, не сомневаясь, поступать в точности так, как он говорит.

Отец Иоанн никогда не бросался великими и страшными словами, такими как „я скажу тебе волю Божию“. Ни раньше, ни потом я таких слов от него не слышал. Поэтому воспринял сказанное мне более чем серьезно и, превозмогая страх, решил исполнить всё точно, как сказал старец».

Каково же было изумление иеромонаха, когда Патриарх нашел мысль о создании Псково-Печерского подворья в Москве очень своевременной. Это было связано с тем, что в Печорах как раз вводился особый приграничный режим, и для паломников могли возникнуть трудности с посещением монастыря. Помня о наставлении о. Иоанна, о. Тихон отказался от первого предложенного ему монастыря, Покровского, а собор Пресвятой Богородицы в Измайлове отверг как слишком обширный и роскошный. А вот третий вариант — Сретенский монастырь — оказался тем, что надо. О. Иоанн по телефону одобрил выбор и пристально следил за возрождением упраздненной в 1925 году древней обители, воздвигнутой на том месте, где москвичи встречали когда-то икону Владимирской Божией Матери, сохранившей cтолицу от нашествия Тамерлана.

…23 ноября 1994 года в Псково-Печерский монастырь приехал первый Президент России Борис Ельцин. В книге почетных гостей он сделал следующую запись: «Через 80 лет глава государства побывал в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре (на самом же деле император Николай II посетил обитель в 1903 году, то есть 91 год назад. — В. Б.) Это чудо во всей России, с 5-вековой историей, пережившим все бури истории, отбивающим многие нападки врагов. Монастырь, неся волю Божью, внедрял Православие, нес духовность, образование и культуру нашему народу, воспитывал умных образованных руководителей государства и церкви. Я восхищен архитектурой и высокими знаниями его служителей. Спасибо за гостеприимство. Б. Н. Ельцин». С о. Иоанном Ельцин не встречался.

К сожалению, начало 1990-х осталось в истории России временем не менее, а может, и более смутным, чем конец 1980-х. Словосочетание «лихие девяностые», вошедшее в оборот двадцать лет спустя, звучит с ностальгическим оттенком (слово «лихой» в русском языке вызывает скорее положительные ассоциации, чем отрицательные), и ни в коей мере не отражает ужас и непонимание происходящего, царившие в то время в обществе. Мгновенный крах внешне несокрушимого государства, на строительство которого были положены десятилетия, вызвал шок у старшего поколения. На улице оказались миллионы людей среднего возраста — лишившись работы и перспектив, они не понимали, куда приложить силы, как выжить, как кормить семьи. Растерянно оглядывалась во все стороны сбитая с толку молодежь, не знавшая, кому и во что верить, к чему стремиться в жизни. Какие прямые и косвенные людские потери тогда понесла Россия и постсоветские страны, сколько людей погибло в бандитских стычках, спилось, стало наркоманами, покончило с собой от безысходности, эмигрировало, умерло от болезней, вызыванных колоссальным стрессом и перенапряжением, сколько беременностей было прервано, сколько браков не заключено — не скажет, наверное, никто. Так что девяностые были отнюдь не «лихими» — они были страшными, и последствия этого десятилетия ощущаются до сих пор.

Иеромонах Кирилл (Воробей) вспоминает общение с о. Иоанном летом 1992 года: «В летнее время я всегда поднимался на Святую горку, чтобы почитать Правило ко причастию, да и просто побродить по гульбищу с четками. В один такой день я встретил сидящего на скамейке о. Иоанна. И что самое странное — он был один. Я подсел к нему на скамейку, и так как это было начало 90-х, то батюшка стал говорить об этом времени перемен: „Сейчас время очень непонятное, смутное. Это похоже на НЭП в 20-е годы. А потом, когда они сделают свое дело, их уберут и всё прикроют. Перестройка, перестрелка, перекличка — вот как можно определить это время. Да. Поэтому сейчас особенно нужно быть осторожным в словах и осмотрительным в делах“. Мы еще немного посидели, беседуя о своем, а потом о. Иоанн попросил меня зайти к нему „часиков в 11 вечера, когда все уйдут и в келье никого не будет“. Я пришел в назначенное время, постучал. Открыл сам о. Иоанн (обычно выходила Татьяна Сергеевна). Он завел меня во внутреннюю келью, усадил за стол и дал газету. В газете батюшка указал на большую статью о введении ваучеров — приватизационных чеков. „Читай вслух“, — попросил о. Иоанн. И я долго читал, он сидел рядом, внимательно слушал и иногда покачивал головой. Потом мы проговорили чуть ли не до часа ночи…»

Чудовищная нищета и отсутствие перспектив для одних сочетались с разнузданной наглостью хозяев жизни — так называемых «новых русских». Они принесли в жизнь свой блатной жаргон, веру в то, что деньги решают всё, принесли жестокость, пошлость и равнодушие ко всему, кроме себя и «зеленых» (долларов). Шестисотый «мерседес», малиновый пиджак, слова «баксы», «разборка» и «беспредел» стали символами эпохи. Часто всё это сочеталось с показной набожностью, с щедрым жертвованием на Церковь, хотя ни в каких богов и чертей «братки», понятное дело, не верили. О. Иоанн, с грустью говоря о том, что перестройка плавно перешла в перестрелку, а потом в перекличку, подмечал и другую страшную особенность эпохи — храмы были заполнены людьми, внешне вполне религиозными, но в душе принадлежавшими отнюдь не Богу: «Духом же Божиим живут единицы даже и в Церкви, даже и те, кто служат у Престола, даже и монашествующие».

На протяжении первой половины 1990-х продолжало расти количество православных приходов в России. Если в декабре 1994 года в стране насчитывалось 15 985 храмов, то через три года — 18 тысяч. И хотя внешне мощный рывок вперед, который Русская Православная Церковь совершила на рубеже 1980/90-х годов, выглядел ошеломительным, даже по количеству православных приходов и монастырей современной России было далеко до России ушедшей. Если в 1914 году в Российской империи насчитывалось 1025 монастырей (из них в границах современной России — 950), то в конце 2000 года в Российской Федерации насчитывалось 347 монашеских обителей (на Украине — 116, в Беларуси — 14, Молдове — 33, других странах СНГ и Балтии — 24). Храмов также было меньше, чем столетие назад: если в 1914-м насчитывалось 54 174 храма, то век спустя, в 2013-м, — 33 489. Та же картина с духовными учебными заведениями: если в 1914 году в России было 185 духовных училищ, 57 семинарий и 4 академии, то век спустя — 37 училищ, 47 семинарий, 5 академий, 2 православных университета. И если в 1915-м в России было 3246 протоиереев и 47 859 священников, то в 2017-м — 34 774 священника. Конечно, на фоне почти полного