Тайны Парижа - Понсон Террайль

Арман стоял, опустив голову, в то время как Фульмен, улыбаясь, говорила и бросала на него ласковые взгляды опытной женщины, для которой человеческое сердце, и особенно сердце юноши, не представляется загадкой. Она заставила его снова сесть рядом с нею.

– Ну, – сказала она, – теперь поговорим, как старые друзья… Я вас не люблю… Вы меня тем более… потому что любите Даму в черной перчатке. Но нас должны сблизить общие интересы…

– Общие интересы? – спросил удивленный Арман.

– Почему бы и нет?

– У нас общие интересы?

– Разумеется. Дайте мне сначала поговорить о вас. Фульмен снова взяла руку Армана в свою и продолжала:

– Вы любите Даму в черной перчатке, странную женщину, которая, подобно Вечному жиду, бродит по свету, никогда не останавливаясь.

– Она в Париже, – живо сказал Арман.

– Вот как! В таком случае тем более вы должны понять, как я могу быть полезна вам.

Фульмен говорила спокойно, с улыбкой и, казалось, была так уверена в себе, что молодой человек слушал ее, не решаясь перебить.

– Дорогой мой друг, – продолжала она, – женщина такая, как я, всегда самый лучший помощник в таком затруднительном положении, в каком находитесь теперь вы. Если я вас хорошо поняла, то вы любите бессердечную женщину, которой столько же дела до любви, сколько было мне вчера…

– Вчера? – спросил Арман с удивлением. Фульмен закусила губу.

– Предположим, что я ничего не сказала, – возразила она, – и позвольте мне продолжать. Ясно, что если вы любите эту женщину и приходите в отчаяние от того, что не можете проникнуть к ней, то советы такой женщины, как я, могут быть вам очень полезны…

Фульмен подчеркнула последние слова; луч радости мелькнул в глазах Армана.

– Как! – воскликнул он. – Вы поможете мне?

– Почему бы и нет!

Но вдруг тень беспокойства пробежала по его лицу.

– А вы не расставляете мне ловушку? – спросил он.

– Нет, – ответила вполне искренне Фульмен.

– Однако… только что…

– Только что я вам сказала, что люблю вас, и вы, милый фат, поверили мне.

И Фульмен насмешливо улыбнулась.

– Ну, что ж! – продолжала она. – Я вас люблю, а поэтому хочу служить вам!.. Боже мой, сердце женщины такая загадка.

С минуту она молчала и сидела задумавшись, затем продолжала, взглянув на Армана, старавшегося разгадать эту странную женщину.

– Вчера вечером, я хотела выйти замуж за лорда Г… Я презираю людей, победы над которыми, благодаря легкости, не заслуживают ни внимания, ни прихотей женщины. Мне наскучила борьба, потому что я всегда побеждала, и я решила, что люди даже самые стойкие в конце концов сдаются и становятся тогда скучны, как ненастная погода. Слова нашего друга Морица Стефана и ваш задумчивый вид перевернули все мои проекты. Мориц уверен в том, что вы любите рыцарски и безнадежно и против вашей любви нет лекарства.

– Это правда, – прошептал Арман.

– Тогда, – продолжала Фульмен, – я дала себе клятву помочь вам и добиться вашей любви.

Арман грустно покачал головою.

– Нельзя любить двоих сразу, – сказал он.

– Я это прекрасно знаю, а потому решила быть только вашим другом. Вы ищете Даму в черной перчатке, и я найду вам ее…

– Вы! – воскликнул Арман.

– Неужели вы думаете, мой друг, что если я буду в течение недели искать по всему свету, то у меня останется хоть один уголок необшаренным? – гордо откинув голову, спросила Фульмен, а черные глаза ее блеснули.

– Хорошая заслуга, не правда ли, – продолжала она, – бороться с воспоминанием об отсутствующей женщине, может быть, потерянной навсегда. Горько было бы тогда домогаться вашей любви… Нет! Я хочу отыскать Даму в черной перчатке, я хочу толкнуть вас к ее ногам, и хочу, чтобы она вас полюбила…

– Вы хотите этого? – вскричал пораженный Арман.

– Да, – ответила Фульмен, – я хочу, чтобы препятствия к вашей любви были устранены, затруднения побеждены, Дама в черной перчатке открыла бы вам свои объятья, и тогда бы вы увидали, что уже не любите ее.

– О, это невозможно! – воскликнул Арман.

– Ребенок! А вот увидите!

– Фульмен, – пробормотал Арман, – вы обладаете очаровательным красноречием женщины, которую ничто не убедит, и свет, разумеется, сочтет меня глупцом и безумцем, видя, что я не у ваших ног; но вы, быть может, не знаете, что существуют роковые и непреодолимые страсти, которых ничто не в состоянии победить и которые поглощают человека всецело, так что он становится слепым и неблагодарным. Позвольте мне просить пока только вашей дружбы…

Фульмен закрыла ему рот рукою.

– Молчите, лучше поговорим о деле. Вы сказали мне, что она в Париже.

– Да. Вчера утром я шел по бульвару и на углу улицы Дюпо мимо меня быстро промчалась карета, запряженная парой. Она сидела в карете. Мое волнение было так велико, что в продолжение нескольких минут я стоял, точно окаменелый, провожая взглядом увозившую ее карету. Я видел, как карета повернула за угол улицы Рояль, и только я собирался броситься вдогонку, как она исчезла.

– Ну, что ж? – сказала Фульмен. – Мы найдем ее. Спокойствие, с которым она произнесла эти слова, произвело сильное впечатление на Армана. Он верил ей.

– Мы ее отыщем, – продолжала Фульмен, – и даже ранее, чем через неделю, быть может, завтра… или даже сегодня вечером.

– О, завтра… сегодня вечером! – восклицал Арман. – Но какой же силой вы обладаете?

– Дорогой мой, – печально сказала Фульмен, – есть люди, готовые умереть, если бы я пожелала этого; так неужели же я не смогу вывернуть, как перчатку, весь Париж? – и Фульмен протянула руку к сонетке.

Хорошенькая горничная, каких можно встретить только у женщин полусвета или в театрах, выставила свое лукавое личико из-за двери спальной и вошла зажечь свечи на камине.

– Прикажи подавать обед, – сказала ей Фульмен. Затем, обернувшись к Арману, танцовщица прибавила, улыбаясь:

– Вы обедаете со мной… потом я увезу вас в итальянскую оперу.

И так как он движением руки выразил отказ, то она сказала:

– Если вы откажете мне и будете злючкой, то вам не найдут вашей незнакомки.

– Я повинуюсь вам, – покорно прошептал молодой человек.

XXIV

На другой день мы застаем нашего молодого друга Армана в маленьком отеле Шальо, куда ревнивая любовь полковника Леона поселила своего сына, отдав его под неусыпное попечение старого Иова.

Ничто не изменилось в хорошеньком домике, напоминавшем собою кокетливое гнездышко птички, затерявшееся среди зелени.

Старый Иов был по-прежнему верным слугой и особенно заботился о верховой лошади и двух ирландских рысаках, которых его молодой барин попеременно закладывал в свою коляску.