Любовь красного цвета - Салли Боумен

– Но настолько ли все безвозвратно? Так ли уж часто возникают ситуации, когда ничто, буквально ничто не поддается исправлению? – Теперь она заинтересованно подалась к нему. Ее глаза горели, требуя ответа.

Роуленд вздохнул.

– Боюсь, что да, – горестно выдавил он из себя. – Понимаешь, Джини, это такие часы, стрелки которых никому не дано перевести назад.

Он почувствовал, как в тот же момент между ними пронесся прохладный ветерок отчуждения. Джини отклонилась назад и потянулась за шарфом и пальто. Роуленд поднял руку, давая официанту знак, что хочет расплатиться. Джини между тем уже стряхнула с себя задумчивость и пыталась принять деловой вид. Роуленд искоса наблюдал, как решительно его спутница обматывает ярко-зеленым шарфом шею. Когда Джини закончила возиться с шарфом, он потянулся к ней через стол и быстро пожал ее руку.

– Ну и что теперь, Джини? Хочешь продолжить? Или остановиться? Передохнуть?

– Продолжить. – Она цепко схватила свою сумку. – Теперь – к Матильде. Идет?

– Отлично! Кстати, если ты хочешь вернуться в отель, то там тебя уже ждет отдельный номер. Подыскали наконец. А я бы мог отправиться к Матильде один. В самом деле, что-то неважно ты выглядишь, Джини…

– Нет. Я уже говорила тебе, что хочу работать. Роуленд. Нам нельзя останавливаться на полпути, тем более теперь, когда в нашей работе наметился прогресс. А у Стара есть пистолет, который он может в любую секунду пустить в дело. Мне во что бы то ни стало надо разыскать Майну. – Ее серьезное лицо стало еще более сосредоточенным. – И я найду ее. Когда я разговаривала с матерью Аннеки, то поклялась себе сделать это. Такие вот дела… – Она встала из-за стола. – К Матильде пойдем вместе и, если потребуется, прорвемся сквозь охрану, которую выставил вокруг нее Лазар. Как думаешь, хватит у нас сил?

Последние слова Джини произнесла с улыбкой. Ему не оставалось ничего другого, как послушно последовать за нею из ресторана. На улице она, задрав голову, вгляделась в небо. Ее волосы были влажны от дождя. И его волосы тоже. Последний проблеск дневного света умер, густые сумерки окутали город. Мимо на велосипеде проехал школьник, мальчишка в окне дома напротив плаксиво позвал мать, вдали приглушенно гудел автомобильный поток.

– Стало совсем темно, – произнесла Джини едва слышно.

На этой улице Роуленду не приходилось бывать раньше. Рю-де-Ренн показалась ему скучным воплощением буржуазности. Одна из цитаделей богачей, какие можно встретить в любом большом городе. Парижский эквивалент лондонского Мейфера или нью-йоркской Парк-авеню: широкий бульвар, обсаженный деревьями и зажатый между двух рядов десятиэтажных домов с затейливыми фасадами, построенных на рубеже двух столетий. Стройные ряды окон, сияющие огнями, редкие прохожие на улице… Джини, шедшая рядом, неожиданно остановилась как вкопанная:

– Вот он – тот самый дом, на противоположной стороне улицы. Следующий за тем, в котором живет Элен.

– Элен?

– Ну да, Элен Ламартин. В этих домах такие огромные квартиры, Роуленд… – Фраза получилась отрывистой. Да и сама Джини внезапно стала выглядеть необычно скованной. – Нам не имеет смысла идти внутрь вдвоем.

– Ты хочешь, чтобы пошел я?

– Пожалуй, в самом деле лучше будет, если пойдешь ты. В твоем распоряжении десять минут. Я подожду тебя на углу. Там за углом есть кафе. В общем, мимо не пройдешь.

– Договорились. Вряд ли тебе придется ждать меня слишком долго. Лазар наверняка принял все меры предосторожности, так что, думаю, и десяти минут не пройдет, как мы снова увидимся.

Пару минут Джини стояла, поеживаясь от холода и возбуждения, а потом, подняв воротник, начала медленно ходить взад-вперед. Она старательно разглядывала тротуар, деревья, портики зданий, фиксируя все детали и не позволяя себе думать о недавнем прошлом. Роуленд не обманул. Минут через шесть он появился из-за угла.

– Все обстоит именно так, как мы и думали. Вход в дом сторожит проклятая баба из пресс-службы Казарес. Дала мне свою карточку и велела позвонить к ним в контору завтра, если у меня еще останутся какие-то вопросы. Не женщина, а само очарование. Жаль только, дверь перед носом захлопнула.

– В самом деле? – чуть недоверчиво взглянула на него Джини. – И сколько же ей, интересно, лет?

– Лет? А Бог ее знает. На вид сорок – сорок пять. Какая разница?

– Разница могла бы быть существенной. – Ее голос был на редкость бесстрастен. – У тебя, Роуленд, есть масса преимуществ, которые ты почему-то склонен недооценивать…

– Какие еще преимущества? – Он был уже готов уйти. – О чем ты?

Джини задумчивым взглядом окинула его высокую фигуру. У него были потрясающие глаза, прекрасные густые волосы. Она просунула руку ему под локоть.

– А за следующим углом, – наставительно произнесла Джини, – около кафе, о котором я тебе говорила, есть цветочный магазин, один из лучших в Париже, который до самой крыши набит изумительными цветами.

– Ну и что из этого?

– Ты работаешь в очень уважаемой газете, Роуленд, и очень хорошо работаешь. Но даже тебе не мешает научиться еще кое-чему в жизни. Пойдем, – обаятельно улыбнулась она. – Помнишь, что ты сказал мне по телефону, когда я была в Амстердаме? «Сейчас я обучу тебя некоторым приемчикам желтой прессы».

Матильда Дюваль, женщина старомодных нравов и привычек, всегда ложилась спать рано, вот и теперь она уже готовилась ко сну. Назначенная лично Жаном Лазаром ее охранницей и защитницей Жюльет де Нерваль наблюдала за этим процессом, испытывая в душе к подопечной сочувствие, жалость и в то же время некоторую брезгливость.

Она не знала точного возраста Матильды, но, во всяком случае, старуха выглядела лет на восемьдесят, не меньше. Правда, бабка была крестьянских кровей, а крестьянки, в особенности с юга, стареют быстро, так что Матильда Дюваль вполне могла выглядеть старше своих лет. Но сколько бы лет ей ни было, Матильда представляла собой воплощение всего того, чего Жюльет опасалась больше всего в жизни. «Пусть случится все что угодно, – размышляла она, глядя на старуху, – но чтобы закончить свои дни вот так? Нет, ни за что! Такого со мной не будет никогда».

Роста в Матильде было от силы метра полтора, а скрюченная спина делала ее похожей на ведьму. Старуха и не думала молодиться: облачена в черные крестьянские одежды с головы до ног, жидкие волосы гладко зачесаны назад, на подбородке – жесткая щетина, а уж о морщинах разговор особый: они не только глубокими бороздами лежали под глазами и вокруг рта, но покрывали густой сетью все ее лицо. Руки изуродованы артритом, ноги распухли… В довершение ко всему Матильда была еще практически слепа – по этой огромной гулкой квартире она передвигалась черепашьим шагом, беспрестанно перебирая четки, прикасаясь к многочисленным картинкам-иконкам и бормоча что-то себе под нос.