Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

Дни шли. Катюшка безропотно позволяла ему рассматривать и щупать себя во всех местах. Пашке это нисколько не надоедало. Теперь днем, когда он был уверен, что никто их не застукает, он просил девочку не просто показывать свои прелести, но и полностью раздеваться. Ему нравилось рассматривать не только ее потайные места, но и ее пухленький животик с небольшими складочками, ее грудь с крохотными сосками, еще без всякого намека на припухлости. Естественно не просто рассматривать, но и гладить, щупать во всех местах. Один раз он попросил ее встать к нему спиной, и наклониться вниз (грубо говоря раком). Эту позу он часто видел на картинках в сети. Увиденное превзошло все ожидания. Ее выпяченная попка, напоминающая со стороны червонный туз смотрелась просто изумительно. Пухлые ягодицы, неприкрытые ничем половые губки под ними… Это надо видеть.

Когда она была в такой позе, он уже дрочил не стесняясь.

Их игры становились все более интересными. Пашка уже не удовлетворялся простым общупыванием девочки. С самого первого раза он очень хотел поцеловать ее (как вы понимаете не просто братским поцелуем в щечку), и однажды решился. Это так захватило его, что он не оставил в покое ни одного кусочка детского тела. Его язычок и губы прошлись всей девочке. Правда ей было щекотно, когда он приникал ей между ног. Она тихонько хихикала и вздрагивала всем телом. Просыпалась ли в ней чувственность? Пожалуй нет. Ей просто нравилась эта игра, и она с удовольствием в нее играла…

Хроники заброшенного дома в умирающей деревеньке

Категория: Подростки

Автор: Mad Writer

Название: Хроники заброшенного дома в умирающей деревеньке

Утро в небольшой, печально умирающей деревеньке выдалось ясным. Лишь белесый туман, прозрачным покрывалом ласкающий извилистую, темную речушку напоминал о неизбежно грядущей жаре. Вот уж вторую неделю, в каждый полдень тридцатиградусное марево, а дождей все не видать. Земля пить просит глубокими трещинами, трава крепчает не созревши, что для косцов горе, а небу хоть бы хны. Гоняет по синему полю одиноких «барашков», да греет водицу в запруде — ей-ей закипит.

Двенадцатилетний деревенский шпаненок Ильюха, по прозвищу Пятак, трусливо озираясь, пробирался задами огорода в заброшенный дом, угрюмо нависший почерневшими углами над глинистым берегом деревенского пруда. Место это было глухое, совсем на отшибе поселения. В ранешние времена через плотину дорога грунтовая тянулась, в соседнюю деревню. Была она проезжей, поскольку до покосов дальних вела и лесовальных делянок. Тогда и шлюзы работали, чтобы весной плотину беречь, а летом воду запирать для пропоя коров да овечек.

В старом, добротном доме аж пять десятков лет бытовал шлюзовой смотритель Егорий. До тех пор жил, покуда власть советская не кончилась. А после и помер, опосля того, как понял, что дела никому не стало до шлюзов и дороги.

Створы в полозах, понятное дело заклинили от ржи, и после первой снежной зимы дорогу на плотине размыло. Починять никто не стал. Дом тоже забросили — кому он нужен на отшибе и без подъезда. Так и обветшал могутный сруб, который жители, в память о старом смотрителе, прозвали Егоркиным.

В такую рань Ильюха поднялся не напрасно. Сегодня вся семья навострилась картоху окучивать, а сие занятие паренек не любил всей душой. Еще вечером, лежа на застирано-серых простынях, да вспоминая, как в прошлом году спина гудела, твердо порешил шалопай от работы улинять.

Задумано-сделано. Выскользнув из дома в пору, когда все еще спали, и только мамка в хлеву с коровой управлялась, прохиндей направился туда, где его и искать не стали бы.

Пробравшись сквозь высоченные заросли крапивы, Ильюха огляделся для надежности еще разок и ловко нырнул в черный проем когда-то бывший дверью. Внутри, на старом, но крепком еще полу кое-где валялся хлам. Простецкая, древняя мебель, из той, что не понадобилась людям, ютилась по стенам, да в закутке за печью, который раньше пользовали спальной.

Потянувшись сладко во всю тощую спину, довольный лентяй протопал за печь, дабы усмотреть, что там есть интересного. Купаться в такую пору ох как не хотелось — больно зябко утром, да и недосып предательски манил на боковую.

Ни чего нового за печкой не появилось — все та же кровать скрипучая рабицей на которой уж сто лет как валялся пыльный, клоковатый матрас. Ильюха бывал тут не раз, как впрочем, и многие деревенские пацаны, для которых старый дом был излюбленным местом сокрытия от взрослых.

— Заебись! Батяня с мамкой картофан окучником понужают, а я спиной на полок, да хуй в потолок. Во жисть!

С этими словами тунеядец плюхнулся на койку, подняв целое облако серой пыли. Улегшись на спину, он закинул ногу на ногу и принялся чертить на припорошенной копотью стенке матерные слова. Занятие это, впрочем, быстро ему наскучило — все равно написанное некому было читать.

Взборонив грязными ногтями волосы на зудящей макушке, он поелозил спиной по грязному матрасу и шумно втянул носом немногочисленные сопли. Пополоскав их во рту, чтобы со слюной смешались, вытянул губы в трубку и мастерски харкнул в потолок.

— Ну, ешкин кот! С первого раза в целку, — с досадой буркнул он и перевернувшись на бок, примостил под голову обветренные ладони. Через пару минут Ильюха мирно посапывал на старенькой, скрипучей кровати.

Проснулся он часа через три, от того, что услышал. Два знакомых голоса спорили друг с другом о чем-то неподалеку от его гостеприимного убежища. Он сразу и не понял, кто говорит, и о чем, но буквально через минуту легкой тенью скользнул с кровати и вприсядку, пробрался к окну.

На улице, сидя на досках повалившегося от времени забора заговорщицки болтали два пацаненка. Оба худосочные, одному девять лет, другому восемь. Ильюха хорошо знал мальцов, ведь это были его закадычные дружки Леха и Владик, к которым прочно приклеились погонялы Пися и Петя.

— Прикинь, я позавчера Аньку отъеб, — важно заявил Леха раскрывшему от удивления рот дружку.

— Бздишь! Тебя б родители ее удавили!

— С хера ли! Они нас сами дома заперли, когда страдовать поехали на большое поле.

— Ну и че?

— Через плечо. Мы сначала телек смотрели, а потом в карты резались — она и продулась.

— А на че играли?

— Понятное дело — на натуру.

— У е…

— Вот так-то! — деловито подытожил Леха.

— Бляяя, вот повезло то. Как хоть оно — ебаться!

— Хорошо, — довольно выдохнул пацан.

— Понятно, что не хуево, ты расскажи че хоть, приятно? — с замиранием вопросил второй.

Леха деловито посмотрел на небо, опять сплюнул и ответил: