"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин

— Неужели вы, ко всем своим прочим достоинствам, еще и играете на музыкальных инструментах? — улыбнулась Элейн. Сэр Шон слегка погрустнел:

— Увы, леди Глорианна. Как я уже имел честь вам сообщить, на это мое желание ифрита не хватило.

— И что же, сервента исполнялась — а капелла?

— Обижаете, сэр Сэдрик! Разумеется, мне аккомпанировал профессиональный музыкант. По причине отсутствия в Пределе лютнистов я тщательно изучил весь перечень местных музыкальных инструментов и остановился на аналоге арфы, именуемом «гусли». По-моему, вышло вполне пристойно — весь княжеский терем слушал.

Ох, могу себе представить! Это перед самым-то рассветом…

— А она?

— Да, и, судя по всему, была весьма впечатлена. Когда песня закончилась, она даже бросила мне чудный цветок фикус. Правда, вместе с горшком, но это не иначе как из-за полноты чувств. Окрыленный этим несомненным знаком расположения, я тем же утром отправился к князю Вольдемиру и попросил руки его дочери.

— И он отказал? — Разумеется, от Евсейки мы знали, что нет, но не спросить было бы в глазах влюбленного верхом бестактности.

— Если бы! — простонал сэр Шон, заламывая руки. — Не согласилась она!

— А фикус?

— Фикус якобы упал случайно, но дело даже не в этом. Нет, Амельфа заявила, что человек столь откровенно богатырской внешности просто не может быть галантным кавалером. Что все мои высокие чувства — суть низкое притворство. И что она никогда не сможет связать свою судьбу с таким лжецом! Ах я, несчастный!

Крупная мутная слеза выкатилась из уголка глаза лохолесца и повисла на кончике выдающегося носа. Ей-ей, мне его правда стало жалко!

— Мне осталось рассказать совсем немного, — некуртуазно утерев нос рукавом, продолжал Ки Дотт. — Быть может, со временем мне бы и удалось убедить княжну в искренности своих чувств, но увы! Вольдемира так разгневал ответ дочери, что он поклялся незамедлительно послать пригласительные письма всем окрестным правителям, имеющим детей и прочих близких родственников брачного возраста, и хоть за кого-нибудь да выдать строптивицу! Мне же повелел отправляться в Муром и не покидать его до тех пор, пока «все не утрясется». И теперь женихи наверняка уже в столице, а все, что я могу, — это писать неприступной красавице в надежде горячей строфой растопить ее сердце… Кстати! — Лохолесец вскочил и стал лихорадочно рыться в беспорядочно наваленных на столе обрезках бересты, бормоча: «Не то… Не то… Где же оно?.. Где?..»

Наконец восторженный вопль в лучших традициях поклоняющихся Бой-Бабе варваров ознаменовал успешное окончание поисков.

— Вот! — потрясая исписанным желтым лоскутом, взволнованно заявил сэр Шон. — Это мое последнее творение, которым я более всего горжусь. Да вот беда — никак не могу решить, каким глаголом закончить постскриптум. Быть может, вы сумеете мне помочь… Он откашлялся и громко прочел:

— И каков выбор? — заинтересовался Бон.

— «Отравлюсь», «утоплюсь», «удавлюсь». Пока я склоняюсь к первому варианту, как наиболее возвышенному.

— Напишите «застрелюсь»! — сдерживая смех, предложил я. На лице Ки Дотта отразилось удивление.

— Но помилуйте, сэр Сэдрик! КАК?!

— Очень просто. Из арбалета на растяжке. Помните, как в той сказке про Старичка Контратия и гоблина Красную Шапку: «Дерни, деточка, за веревочку — дверь в Лучший мир и откроется…»

— Гениально! — с благоговейным придыханием в голосе прошептал лохолесец. — Где перо?! Эй, люди! Немедленно перо и чернила мне, и еще нужен доброволец для доставки письма!

— Не нужно, — мягко положила ладонь ему на плечо Элейн.

— Но леди Глорианна! Почему?

— Потому что как только вы будете готовы, мы незамедлительно отправимся на пир к князю Вольдемиру! — Пока мы совершенно ошарашенно переваривали услышанное, магесса подмигнула и лукаво добавила: — Как говорила Элейн: «Если очень верить в чудо, оно случится».

— Леди Глорианна! Вы просто волшебница! — бухнувшись на колени и простирая к ней руки, воскликнул расстроганный до слез сэр Шон.

Жаль, что кроме меня больше никто не мог по достоинству оценить этой фразы!

ГЛАВА XIX

В которой идет пир горой, подтверждается Правило Чехонте и исполняется последняя часть пророчества елфов

Столица княжества, названная по имени правителя Вольдемирском, от всех прочих виденных нами городов Дальне-Руссианского Предела отличалась только размерами и относительно большим количеством каменных построек — целых шесть штук: великокняжеский терем, главный храм Троицы, арсенал (по совместительству — сокровищница) и дома трех самых именитых и богатых бояр: Твердилы Плюхича, Нудилы Стоича и Зубрилы Зауча. Последнее, впрочем, говорило о богатстве Вольдемирска: своих каменоломен во владениях Волъдемира не наблюдалось, и ценный строительный материал приходилось завозить от соседей по знаменитому торговому пути «из ворюг в греки». Ворюгами руссианцы именовали северных соседей скандинов за склонность к пиратству и грабительские торговые пошлины, а греками — южных соседей-ромеян, намекая на их мифического правителя Греку, которому в незапамятные времена гигантский рак оттяпал то ли кисть, то ли всю руку по локоть, то ли еще чего. По крайней мере, умер Грека бездетным… В общем, с формальной точки зрения Тилиана с точностью до наоборот, а если по совести — то просто большая и бестолковая деревня. Тем более что, по моим прикидкам, совокупное количество праздношатающихся собак, крысей, свиней и мелкого рогатого скота (крупный представлен в основном гостями из Скандинии, которые, говорят, даже рождаются в своих знаменитых рогатых шлемах и постоянно напиваются до скотского состояния) заметно превышало плотность населения.

Нашего лохолесского приятеля в городе, похоже, знала каждая собака. Дружинники в воротах, завидев его, взяли копья «на караул», а стайка ребятишек, игравших неподалеку, помчалась впереди вспугнутыми воробьями, оглашая округу радостными криками: «Илья! Илья-богатырь вернулся!» Народ подхватил, и скоро уже со всех сторон слышались возбужденные голоса:

— Вернулся, заступник!

— Не побоялся приказ княжий нарушить!

— Прямо к терему путь держит!

— За зазнобушкой своей!

— Младшого брата в подмогу привез!

— Вот потеха-то будет!

«Это кто тут еще младшой?!» — уже собирался было возмутиться я, но локоть Элейн чувствительно врезался мне под ребра. Шагавший рядом с Извергом Ки Дотт виновато покосился на меня и развел руками.

В общем, когда мы наконец добрались до великокняжеских хором, вокруг нас образовалась такая толпа, что впору хоть переворот устраивать. Тем более что многие на всякий случай прихватили с собой топоры, вилы, грабли и прочий сельхозинвентарь, а неимущие на ходу подбирали камни и выламывали из заборов штакетины.

Встречающая делегация тоже оказалась на высоте: дорогу перегородили человек тридцать агрессивных молодцов. Что странно — русобородые княжеские копейщики стояли бок о бок с чернявыми ромеянскими латниками и угрюмыми скандинами с топорами, а за их спинами еще десяток — скуластые, круглолицые, в мохнатых шапках степняки — с луками наготове. Наглядный, так сказать, пример единения братских народов! Уж не гвардии ли это конкурентов нашего женишка?

— Как ты смел, наглец, из ссылки без приказа явиться?! Народ на бунт подбивать?! — По ступеням расписного крыльца, тяжело топая сапогами со стальными набойками, сбежал мордатый чернобородый детина в блестящей кольчуге и алом плаще. В правой руке он держал обнаженный меч, в левой — наполовину обглоданную поросячью ножку.

«Воевода! Щек Киевич!» — прошелестело по толпе.

— Это неправда! — Заранее подученный Элейн, сэр Шон сделал шаг вперед. — Разве не князь Вольдемир приказал объявить повсюду, что все славные рыцари… то есть богатыри… приглашаются в столицу на пир княжеский? Или ты, воевода, — тут он слегка повысил голос, обернувшись к застывшим за его спиной жителям Вольдемирска, — сомневаешься в моей принадлежности к оным?