Вельяминовы. Начало пути. Книга 3 - Нелли Шульман

— Кто? — непонимающе спросил Питер и тут же улыбнулся: «И вправду, красавец!»

За Дэниелом и Ракелью шло большое, — размером с собаку, — животное, со смешной, светлой маской на острой мордочке. Глаза, — маленькие, умные, черные, — были обведены темной шерстью. Сзади, по земле, волочился роскошный, пышный полосатый хвост.

— Это арокун, — объяснил Смит и ласково потрепал зверя за острыми ушами. «Он умный, и очень-очень хитрый, да?».

— Он совсем не боялся выстрелов! — восторженно сказала девушка. «И такой хорошенький!», — она погладила зверя по мягкому меху и тот коротко заурчал.

— Ну вот, тебе тут кости от индейки, — рассмеялся Смит. «Они все едят, а из их хвостов индейцы делают себе украшения».

Зверь принялся за еду, а Ракель обиженно сказала: «Ужасно, такой милый, и его убивают».

— Ну, пойдемте, — велел Питер, и чуть отстав, строго сказал девушке: «Вы не забывайте, пожалуйста, сеньор Родриго, о том, что вы — юноша».

Аквамариновые глаза внезапно наполнились слезами, и Ракель ответила: «Я не забываю, но все равно — как можно стрелять в такого ласкового зверька?»

Питер только тяжело вздохнул и подумал: «Господи, ну дай ты мне силы всех собрать, пристрелить кузена Майкла и развезти их по домам». Он посмотрел на рыжие, чуть вьющиеся волосы, на тонкий нос с горбинкой и заметил, что девушка покраснела.

— А что, — спросила Ракель, — мужчинам никогда никого не жалко? Ну, впрочем да, — розовые губы чуть дрогнули, — у того капитана не было сердца.

— Не все мужчины такие, как тот мерзавец, — сердито ответил Питер. «И я вам обещаю, — если он жив, я его найду, и мы с ним расправимся».

— Почему? — вдруг спросила девушка, нагибаясь, срывая какой-то цветок.

Питер искоса взглянул на синие лепестки и сварливо сказал: «Ну, вы же родственница дона Исаака и доньи Ханы, а значит — семья. И прекращайте рвать цветы».

— Мужчинам не нравится цветы? — поинтересовалась Ракель.

— Нравятся, отчего же, — Питер невольно рассмеялся. «Просто это незнакомая местность, и он может быть ядовитым, вот и все. Если видите ягоды, или еще что-то, — спросите у капитана Смита, можно ли их трогать, он хорошо знает эти края».

Девушка кивнула и засунула цветок за маленькое, нежное, алое в свете заката ухо.

— А вот и та самая река, — Смит обернулся к ним. «Прислушайтесь».

Они вышли на берег, и Дэниел, посмотрев вверх по течению, сказал: «Неужели и вправду, капитан Смит, они тут на пирогах плавают?»

Смит взглянул на бурлящую, белую воду, на острые скалы и ответил: «И не поверите, как ловко, мистер Вулф. Там есть одна пещера, — он указал на склоны горы, — можно в ней устроиться на ночлег, пойдемте. Завтра к обеду уже и до Веровокомоко доберемся, думаю».

Стены длинного, деревянного дома были увешаны полосатыми хвостами. Мальчишки лежали на кипе оленьих шкур у входа и кто-то, зевая, сказал: «Ну, когда уже обед-то, знают ведь, что мы на охоту идем».

Низкие лучи заходящего солнца окрашивали тростниковые стены в золотой цвет и Александр, потянувшись за «Комментариями», что лежали под меховой подушкой, сказал:

«Давайте, я вам еще почитаю, про того великого вождя».

— Да, да, — крикнули вокруг и один из младших мальчиков, почесав черноволосую голову, сказал: «Я помню. Мы остановились на том месте, где они откочевали на зимние стойбища.

А зачем? Почему им надо было менять стойбище, какая разница — лето, или зима?»

— Зимой холодно, — наставительно сказал Александр, и заложил пальцем нужное место.

— Ну не так уж, — протянул один из сыновей вождя. «Сейчас зима, и мы никуда не двигаемся».

— Это потому что снега нет, — крикнул кто-то сзади. «Мой отец его помнит, снег, он очень белый и очень холодный».

— Когда я жил на севере, рядом с большим морем, — начал Александр, но тут маленькая девочка появилась в проеме, и, не заходя в мужской дом, почесывая одной босой, пухлой ножкой, — другую, положив палец в рот, сказала: «Обед готов».

Выйдя на большую, с утоптанной землей площадь, Александр свистом подозвал рыжую собаку, что грелась у костра и ласково сказал: «Ну что, Цезарь, пойдем на охоту, да?

Принесем оленя, а может, — и двух».

Мать сняла с огня большой глиняный горшок, и усмехнулась: «Налетай». Полли подхватила тонкую кожаную, расшитую бисером юбку, и, поправив перевитые бусами из сушеных ягод кудри, присела рядом с сыном.

— Запеченная рыба, — одобрительно заметил мальчик. «Поэтому так долго». Он потянулся за тонкой лепешкой из кукурузной муки, и, завернув в нее истекающую соком рыбу, пробормотал: «Зато вкусно».

— Манеры, граф Ноттингем, — мать шутливо потрепала его по голове и дала еще одну лепешку. «Сегодня опять приходили свататься, — вздохнула Полли, глядя на ворота поселения. «Я отказала, понятное дело, но сам знаешь, у них тут не принято долго вдоветь.

А Покахонтас говорит, что капитан Смит, наверное, погиб, раз он за ней не возвращается».

— Покахонтас стоит поменьше грустить, — Александр дожевал лепешку и вскочил на ноги. «Я лично передал письмо капитану Ньюпорту, мама. Все будет хорошо. Давай, — он оглянулся, — мальчишки со своими собаками уже выходили из ворот. «Вернусь утром, принесу оленя», — он потянулся и быстро поцеловал мать в щеку.

Полли собрала посуду и, посмотрев вслед сыну, тихо сказала: «Но ведь капитан Ньюпорт мог просто не доплыть до Старого Света, мальчик мой. Море есть море».

Она расставила чистые горшки вдоль стены женского дома, и, зайдя внутрь, собрав нужные мешочки с травами, сказала кормящей индианке: «Сейчас сварю снадобье, и его животику стане легче».

Полли опустилась на колени. Погладив младенца, лежавшего в перевязи, по мягким, темным, словно сажа, волосам, она подумала: «Господи, а я ведь даже не знаю, кто у сестрички моей родился. Ну, сделай ты так, чтобы все здоровы были».

Он шел в ночной тьме, слыша дыхание Цезаря рядом. Как всегда, на охоте, Александр держал лук наготове — олени были быстрыми, и, если вовремя не выстрелить — исчезали в лесной чаще. Он почувствовал, что Цезарь насторожился — пес был умным и никогда не лаял попусту. Мальчик увидел движение за деревьями, и мгновенно выпустил стрелу, а за ней — еще одну.

Цезарь одобрительно гавкнул, — тихо, едва слышно.

— Я знаю, что я молодец, — усмехнулся Александр, — но все равно, — спасибо». Он ощупал животное, — олень был небольшим, и подумал: «Надо его в ту пещеру оттащить, там полежит до утра, а мы пока с Цезарем еще побродим. А потом вернусь с мамой и разделаем».

— Пошли, — велел он собаке. «Помнишь, мы там от бури прятались. Сейчас оставим его там, — он напрягся и поднял оленя на плечи, — а потом дальше пойдем. А то мало ли, еще рысь явится, и останемся без мяса».