Дневник москвича. Том 1. 1917-1920 - Никита Окунев

Казалось бы, переписаны газетные сообщения, но они воссоздают через факты жизнь той поры: тут и массовые расстрелы после отмены законом смертной казни, и атмосфера всеобщего страха, и грабители-ингуши, помогающие советским войскам так же, как помогали им в других краях грабители-махновцы.

А как похожи оказываются «протесты» нынешней «оппозиции» против разгула преступности, продажи культурных ценностей и природных ресурсов, обнищания народа на протесты думских деятелей той поры «против красного террора большевиков и против систематического уничтожения культуры… особенно в Москве и Петрограде», о которых упоминает Окунев в своем дневнике! Все напрашивается на сравнение с нашим бытом, нашей жизнью. Тут же автор сообщает, что «тряхнул стариной» и побывал в бане. Удовольствие оказывается не многим по карману, как и ныне…

На странные мысли наводят многие записи дневника. Сегодня, скажем, людям не платят заработанных денег, но находят сотни миллионов на бездарные и бессмысленные памятники, вроде монумента Петру I. Так и Окунев записывает очень похожее 4 мая 1920 года: «1-го мая произошли с речами Ленина закладки памятников «освобожденному труду», на пьедестал сверженного памятника Александру Третьему, и Карлу Марксу. На открытии первого говорил и Луначарский, причем напомнил просвещенному пролетариату, что «когда на Русь надвигалось Христианство, низвергались кумиры Перунов, а сейчас мы разбиваем кумиры обветшавшей религии и старого правительства».

Читатель, вспомнивший, что он где-то на этих листках читал уже не только о закладке, но и об открытии памятника Марксу, упрекнет меня во вранье. Нет, я тогда и теперь пишу только правду, но дело в том, что «открытый» памятник Марксу куда-то исчез, как и многие другие памятники, расставленные по Москве «сгоряча». Некоторые развалились сами, некоторые разбиты, попорчены или уничтожены не то хулиганами, не то «контрреволюционерами». Подобная участь постигла и памятник Марксу и Энгельсу».

Тут нужно пояснить. Окунев не совсем точен: памятник «освобожденному труду» был установлен на месте снесенного памятника генералу М. Д. Скобелеву, а не Александру III, в 1947 году, в ознаменование 800-летия Москвы, здесь был установлен монумент Юрию Долгорукому. На месте же памятника Александру III, стоявшему у храма Христа Спасителя, не осталось ничего, а вот этот-то памятник одному из лучших наших царей и нужно восстановить.

Дневник москвича Окунева практически начинает работать против нынешних преобразователей-демократов. Любой читатель скажет: ну прямо как сегодня! И правда, бандиты всегда одинаковы: и в 1917 году, и в позднейшие времена.

Характерно, что чем больше жизненных трудностей испытывал автор дневника, тем чаще он стал посещать храмы. Москвичи в те давние времена обычно ходили не только в свою приходскую церковь, но и во многие другие: в праздники чтимых икон или послушать и сравнить церковные хоры. Пристрастием к церковному песнопению особенно отличалось купечество и другой торговый люд. Лучших певцов знала вся православная Москва. И это тоже нашло отражение в дневнике Окунева, тем более он лично был в приятельских отношениях с протодиаконом К. В. Розовым, бас которого не уступал шаляпинскому. Любители церковного пения заранее узнавали, в каком храме будет служить литургию их любимец, и торопились туда послушать дивный голос.

Автору дневника, кроме того, посчастливилось быть современником одного из выдающихся священнослужителей нашего века — патриарха Тихона, причисленного ныне к лику святых. Подвиг святителя Тихона равнозначен подвигу святителя Гермогена в далекие смутные времена начала XVII века. Окунев не раз присутствовал на литургиях, которые служил патриарх Тихон, и написал о них в дневнике.

Поистине, мало чему учит народ история. Снова и снова приходят смутные времена и тяжкие испытания народной доли. Как верно говаривали наши предки: «По грехам нашим и наказание Господне! Прости нас, Господи!» Просьба эта не раз срывается у автора дневника по самым разным житейским поводам.

Окунев приводит много фактов варварского разрушения храмов, очевидцем которых он был, оскорблений чувств верующих, бессмысленного уничтожения веками создававшейся красоты, унижений со стороны властей. Но Окунев не отмечает ни одного активного и открытого протеста происходящему. Почти равнодушно, хотя и с чувством неприемлемости лично, описывает он первые советские празднества, жизненные курьезы. Ну, к примеру, чего стоят записи о декрете, вводившем налог на спички! Или декрете, запрещавшем колокольный звон, как вызывающий нежелательные (?!) чувства у населения.

По слухам узнает автор дневника о восстаниях в Кронштадте, Саратове и других местах, а порой и не узнает вовсе: не все же сообщают газеты, как и сегодня. Традиция эта соблюдается. Кровавые подробности стараются скрыть от обывателя. В самом начале 1921 года Окунев пишет: «Довольствовался «устными» газетами; но все, что ни слышал, все старо, нетрепетательно».

Вот-вот: нетрепетательно! Ко всему пообвык, ко всему претерпелся за эти трудные и кровавые годы. Разве что получит удовольствие от рассказанного в цирке клоунами Бимом и Бомом анекдота о портретах вождей: Троцкого повесят, а Ленина поставят к стенке…

Иногда, правда, автору дневника удается и самому хорошо пошутить. Вот он записывает летом 1920 года: «Профессор Бехтерев производит опыты внушения на расстоянии». И добавляет, как бы между прочим: «Должно быть, по заказу Ленина».

Словом, много интересного, поучительного, забавного, печального и трагического находим мы на страницах дневника московского обывателя Н. П. Окунева. Хотелось бы, чтобы потомки наши когда-нибудь прочли такую же книгу о нашем сегодняшнем смутном времени…

Владимир Дробышев

Иллюстрации

ПРЕЖНЯЯ МОСКВА

Иверские (Воскресенские ворота). Построены в 1680 году. Слева от ворот — здание Городской думы

Плоты на Москве-реке

Листовка Московского комитета РСДРП (б)

Митинг на Скобелевской (потом — Советской, Тверской) площади в дни февральской революции 1917 года

Бумажные денежные знаки — «керенки»

Хамовнический плац. 1917

ДОКУМЕНТЫ

Телеграмма рабочих Люберецкого завода Московскому Совету рабочих депутатов с требованием роспуска Московского совещания. 12 (25) августа 1917 года