Скопа Московская - Борис Владимирович Сапожников

— Московиты упорны в обороне, ваше величество, — напомнил ему без особой нужды Жолкевский. — К тому же у князя Скопина остались немцы и шведы. Справиться с ними будет непросто. Даже если нанести удар гусарией.

— Вы потеряли сердце под Клушином, пан гетман, — выступил вперёд Ян Потоцкий.

— А вы едва не потеряли голову и правую руку сегодня днём, — кивнул ему Жолкевский. Именно туда угодили московитские пули, когда гусары Потоцкого попались на удочку князя Скопина и по ним дали залп из не взятых ещё крепостиц. Спасли Яна Потоцкого только крепкий доспех и ещё более крепкий шлем, и то из боя ему пришлось выезжать, оставляя командование на Якуба и молодого Станислава, который проявил себя с лучшей стороны, настоящим рыцарем и толковым командиром. — И если бы не мой племянник, пан Ян, возможно, гусария бы понесла сегодня куда более серьёзные потери, нежели под Клушиным.

Тут Потоцкому крыть было нечем. Жолкевский даже не стал говорить, что предупреждал его о подобном подлом вероломстве московитов, да Ян не послушал опытного гетмана польного. Как бы ни относился к нему Потоцкий, однако он признавал, что Жолкевский офицер опытный и к советам его, даже если они звучат не слишком приятно, лучше прислушиваться. Как это было сегодня. Хотя бы причин для упрёков не будет.

— Что же вы предлагаете, пан гетман польный? — взял на себя роль миротворца король, веля слугам наполнить бокалы офицеров. Всё же сегодня у них праздник, а не воинская рада.

— Ударить гусарией, — кивнул Жолкевский, — но прежде занять то, что осталось от малых крепостей московитов. Пускай туда войдёт наша пехота, притащат малые пушки. Это заставит московитов и их союзников отступить внутрь лагеря, оставив совсем немного места для манёвра.

— Но кого куда посадить? — спросил Вейер. — Мои ландскнехты захотят за это дополнительную оплату, а мне и так пришлось платить им из собственного кошелька, иначе они не желали выходить в поле ночью. Гайдуки и казаки понесли тяжёлые потери этой ночью и загнать их в эти крепости под огонь из московитского лагеря будет также непросто.

— У нас есть ничего не делавшие сегодня московитские стрельцы, — напомнил Жолкевский.

— Им можно доверять? — приподнял бровь Лев Сапега. — Сегодня на поле они не сделали ни выстрела, что помешает им вести себя столь же пассивно завтра?

— Огонь московитов из главного табора, — уверенно заявил Жолкевский. — Наши стрельцы для московитов Скопина — предатели, которых никто щадить не станет. Как только они окажутся на расстоянии выстрела из пищали и пушки, уверен, по ним откроют огонь. Да такой, что они вынуждены будут отстреливаться, иначе их перебьют как куропаток.

— Меня устроят оба варианта, — усмехнулся король. — Лучше нету, нежели когда враги убивают друг друга. Вы отлично придумали, пан гетман, завтра же велите московитскому князю, который командует стрельцами, отправить их занимать крепости.

Приглашать к себе князя Трубецкого, как и атамана Заруцкого король не пожелал — много чести московитам. Хотя, честно говоря, если бы сразу задумывал встречу не только как пир, но и как воинскую раду, то Трубецкого позвал бы, всё же тот был достаточно знатен и в отличие от вчерашнего холопа Заруцкого не просто знал себе цену. Он командовал самой боеспособной частью союзнического войска, и пренебрегать им было не слишком дальновидно. Но уж вышло, как вышло, теперь с этим пускай Сапега и Жолкевский разбираются.

— Что помешает московитам вывести в поле свою кавалерию, — усомнился в плане Жолкевского кавалер Новодворский. Он был достаточно опытным офицером, и пускай ничем толком не командовал в нынешнем походе, однако к его словам всегда прислушивались, — и разогнать стрельцов Трубецкого?

— Гусария, — усмехнулся Жолкевский. — Стрельцы пойдут следом за гусарскими полками, которые прикроют их от вражеских глаз до поры, и не дадут московитам атаковать, пока стрельцы не займут передовые крепости.

— Гусарам прикрывать пехоту, — возмутился Потоцкий. — Да ещё и московскую. Это же просто немыслимое дело, пан гетман. Урон чести, который никто не потерпит.

— Потерпят ради общего дела! — срезал его Жолкевский. — Французский король ставил пехоту и кавалерию в один строй и так победил при Кутра.[1] Гусарам же нужно только прикрыть идущих следом за ними стрельцов.

— Пускай московиты глотают пыль из-под их копыт, — снова вмешался король, поднимая тост.

Сигизмунд был достаточно опытным политиком и знал цену каждому своему слову, и уж точно умел высказаться вовремя. Как сейчас например. Теперь гордецу Потоцкому нечего было возразить, придётся прикрывать гусарами союзную пехоту московитов. Ничего не поделаешь.

[1] Стоит заметить тогда Генрих ещё не был королём Франции, а только герцогом Наваррским

* * *

Делагарди встречал меня в лагере, едва я успел вернуться туда от городьбы. Он терпеливо ждал, пока я умоюсь после битвы, в которой немецкие и шведские наёмники не принимали участия. Ничего не говорил, лишь стоял над душой, всем видом демонстрируя, что дело у него важное и отлагательств не терпящее.

— Ну давай, — сказал ему я, выпрямляясь и стирая с лица и рук пот и кровь, а после кинув испачканное полотенце слугам. — Выкладывай, что у тебя, Якоб?

— У меня была депутация от наёмников, — сообщил Делагарди. — Они выбрали нескольких авторитетных офицеров и в обход полковника Таубе, которому, как они сами мне сообщили, больше не доверяют, принесли мне петицию.

Делагарди вынул из-под колета свёрнутую в несколько раз бумагу. Мне отчего-то казалось, что на ней должен быть оттиснут белый череп, а с обратной стороны написано «Низложен». Конечно, наёмники это не потешные, пускай и злобные пираты Стивенсона, однако вотум недоверия они выразили весьма похожим образом. Наверное, среди них так принято. Ни я ни князь Скопин не были в курсе наёмничьих обычаев.

— И что они пишут в этой челобитной? — поинтересовался я, даже руки не протянув.

Читать бумагу я не собирался, мне хватит и краткой выжимки от самого Делагарди.

— Если кратко, — ответил Якоб, — то наёмники выйдут в поле только завтра. После этого они останутся в лагере, однако воевать и дальше не будут без выплаты жалования. Если пересказать всё, или почти всё, на что они жалуются, то они пишут, что победа, которую ты им обещал, возможно, не будет одержана вовсе, и потому твои обещания большей доли в трофеях ничего не стоят. А потому им нужны деньги здесь и сейчас, как это было перед Клушиным.

— Их собратья-ландскнехты вышли в поле этой ночью, — заметил я, — и сбили нас, что даёт теперь ляхам шанс на победу завтра.

— Им заплатили, — уверенно ответил Делагарди. —