Масонство, культура и русская история. Историко-критические очерки - Виктор Острецов

 Во-первых, обращает на себя внимание один существенный момент: Государь интересовался вопросом о масонстве и выражал даже некие опасения. Что это были за опасения — сказать невозможно, потому что главным его экспертом по этой теме был человек, занимавший в масонской иерархии одно из наиболее высоких мест — еврей и великий князь Николай Михайлович, член масонского Ареопага (во Франции). Он же — этот великий князь, еврей дает указания полиции искать корни явления в Париже. Совет верный. Но там ничего не было найдено и потому Берберова и выразила мысль — а не был ли этот Алексеев сам масоном. Учитывая участие в этом деле члена масонского Ареопага, еврея, Великого князя, который был в Париже, как у себя дома, и был членом как раз французских лож, такое предположение не кажется фантастичным, но обоснованным и логичным.

Странно другое: почему авторы работ по этой теме не обращают внимания на то, что инициаторами здесь выступили масон, великий князь и еврей Николай Михайлович, Департамент полиции и Николай II. Никто из них не страдал в этом вопросе детской наивностью, предполагая, что какой-то коллежский асессор сможет проникнуть в тайны Великого Востока Франции. Вероятно, подлинный смысл акции заключался в чем-то другом.

г) Тесные отношения с Францией союзнического характера способствовали росту реваншистских настроений внутри самой Франции, которая мечтала о победоносной войне с Германией, но без России не могла и мечтать о победе. Бряцание оружием французских политиков и военных вызвало соответствующую реакцию Германии. Так завязалась гонка вооружений, которую никакими благими мирными пожеланиями остановить уже было невозможно, (см. Ламздорф В.Н. Дневник 1894-1896. М. 1991 г.. с.274).

Союз с республиканской Францией означал союз не только внешнеполитический, но и внутриполитический. Франция ведь была очагом международного революционного терроризма и социалистической пропаганды, которая поддерживалась на правительственном, государственном уровне. Это вовсе не было секретом. В 1908 году масонские французские ложи и правительство Франции самым активным образом содействовали революции младотурецкой в Турции, свергнувшей султана Абдул-Хамида, и русская печать устами старейшего русского масона М. Ковалевского оповестила о сем факте своего читателя: «Поражает прежде всего сознательное отношение солидарно действующего меньшинства к ближайшей из преследуемых целей и образцовая организация как внутренних кадров, так и системы внешних сношений с отдаленными союзниками, в рядах которых масонские ложи идут дружно с правительствами Франции, Англии и Италии». (Ковалевский М.М. К оценке недавних событий в Турции. — Вестник Европы. 1909. № 1., с.849).

д) Россия, вследствие той финансовой системы, которую создал Витте, целиком зависела от внешних займов: буквально каждый рубль должен был иметь полноценное золотое обеспечение известной величины. И потому каждая эмиссия денежных знаков должна была сопровождаться соответствующим увеличением золотого государственного запаса. Надо сказать, что подобного положения вещей не было ни в одной Европейской стране. В результате Россия должны была регулярно брать в кредит соответствующее количество золота в других странах, а затем выплачивать баснословную сумму по процентам. Кредит же находился в западно-европейских странах в руках еврейских банкирских домов. И это делало Россию зависимой от масонов — политиков этих стран, и от еврейских финансовых кругов. При таком положении вещей вести последовательную борьбу с масонством было просто невозможно. И на этот момент обоснованно указывает историк О.Ф.Соловьев. (с.162)

При каждых переговорах о займе русских представителей министерства финансов с политиками, депутатами парламента и членами правительства, как и с банкирами, приходилось иметь дело в сущности с Великим Востоком Франции. Это была та высшая политика, которая оставалась вне поля зрения Департамента полиции. Как пример, можно взять историю одного крупного займа, который удалось получить в январе 1906 года В.Н. Коковцеву во Франции. После трудных переговоров ему удалось получить кредит в 2.250 млн. франков. Для этого ему пришлось вести переговоры с масонами: премьер-министром и министром финансов Рувье, министром иностранных дел Делькассе. «После переговоров Коковцев просил отметить русскими наградами участников получения кредита Россией. Список открывал масон Бурже, ставший вскоре министром иностранных дел; член совета Великого Востока Франции Поль Думер, председатель палаты депутатов также просил отметить российскими наградами отличия его личный кабинет». (Ананьич Б.В. Россия и международный капитал 1897-1914. М.1970, с.174-177). И совершенно правильным представляется заключение Соловьева по этому поводу: «Очевидно, такое ходатайство было принято, хотя Царь не мог не знать о масонской принадлежности французов ... Представляется, что Николай II и его ближайшее окружение были информированы из первых рук о подлинной сущности масонства и его проявлениях в России, что и побуждало их не придавать особого значения поискам охранки.» (с. 178)

В России привилось именно французское масонство еще с прошлого века и связи наших верхов, включая придворную среду и окружение монархов с западно-европейским масонством, как можно предполагать, были давними.

Понятно, что докладывая подробно Царю о ходе переговоров по займам, ведущие эти переговоры русские чиновники не могли не сообщить подробно Ему всей ситуации. Кроме того, ясно, что ведущие переговоры, в том числе В.Н. Коковцев, не могли не быть сами членами масонской ложи. Вступая в самые тесные отношения с Великим Востоком Франции, Коковцов был им несомненно: он был членом масонского общества «Маяк». Именно он один получил от Временного правительства повышенную пенсию, в то время, как другие царские министры были арестованы.

XIII. Спиридович А.И. Великая Война и Февральская революция. (Нью-Йорк. 1962 г., кн. 3)

а) Относительно настроения Александры Федоровны в роковые дни февраля 1917 года, показывающие характер Ее мировоззрения и уровень Ее понимания внутреннего положения страны (см. выше о том же свидетельство Жильяра).

26 февраля Н.Ф. Бурдуков, журналист, добился приема у императрицы. Он изобразил положение в столице, как катастрофическое: Царица ответила:

«Я верю в русский народ. Верю в его здравый смысл. В его любовь и преданность Государю. Все пройдет и будет хорошо.»

Однако к вечеру оптимизм Ее был поколеблен. И в полночь Она послала первую тревожную телеграмму Государю, которую оканчивала словами: «Очень беспокоюсь в отношении города». (с.12)

Эти слова были сказаны человеком, который вот уже как полтора года взял на себя обязанность руководить страной и правительством в отсутствие Государя, принимая министров и генералов, давая им указания и предписания и Самому своему супругу в письмах: того сними, того назначь — так хочет «наш Друг», то есть Распутин, а тем-то, что заседают в Синоде и позволили себе что-то там сказать против «нашего Друга» — так им покажи дубину, чтобы знали, кто их повелитель и глава Церкви. Это не забудь, а то запиши, тебе пригодится ... и так сотнями писем и годами. По правде говоря, от одного этого, вероятно, Государь уставал больше, чем от своих обязанностей Верховного Главнокомандующего. И, вероятно, от этой атмосферы вражды, что создавала Его супруга, Он и стремился так часто на фронт.

В эти решающие февральские дни Царица проводила все свое время с больными детьми, напрочь забыв о своем долге, о своих, взятых Ею самой обязанностях управлять страной в отсутствие Государя. В обычные дни Она принимает министров, дает распоряжения, указания и всем своим тоном подчеркивает, что Она — хозяйка всей страны, что все здесь принадлежит Ее супругу и Ей. Но в эти роковые дни Она отсутствует, пассивно наблюдая за происходящим. Никакого волнения за судьбу России, никакого сознания своей ответственности за судьбы миллионов людей, никакого понимания своего положения, как Царицы, супруги помазанника Божия, кому вручены дары духовные для защиты России от врагов ее мы не видим. В ее представлении народ и вся Россия обязаны Ей и Ее супругу всем, Она же и Ее супруг ему, народу — ничем. Никакого долга, никаких обязанностей у царской четы бороться за отечество нет. Вся Ее чуждость России, узкий эгоизм, безразличие к судьбе великой страны сказались в эти дни с самой очевидной наглядностью. Как и неспособность управлять страной. Она с большой охотой занималась интригами против иерархов Церкви, против всех, кто по Ее мнению был против посланца самого неба — Распутина. Она воевала с десятками людей, втравливая в эту, создаваемую Ею же атмосферу вражды и интриганства своего несчастного супруга, но когда нужно было что-то сделать реально полезного, попытаться взять в руки власть и использовать ее для подавления бунта, Она спряталась и молча лишь наблюдала за происходящим. А надо заметить, что в окрестностях Петрограда, в самом даже Царском Селе и в самой столице было много офицеров и учащихся военных заведений, команды выздоравливающих и прочие, которых надо было организовать и бросить на подавление мятежа и бунта. Конечно, более неудачной супруги Николай II не мог найти. В этом мнении сходны между собой почти все мемуаристы независимо от личных политических убеждений: от левых до правых.