Достойны ли мы отцов и дедов (СИ) - Сергеев Станислав Сергеевич

В лодке мне и Егору не было места, поэтому мы просто уцепились за леера, протянутые через петли по всему борту лодки, и, находясь на таком импровизированном буксире, поплыли в сторону портала.

На связь вышла база и взволнованным голосом супруги доложила, что зафиксировали проход сравнительно большого судна, вооруженного автоматической пушкой. Поэтому срочно пришлось прижиматься к берегу, соблюдая при этом все меры предосторожности. Снизу по течению, как раз с той стороны, куда мы держим курс, раздавалось монотонное тарахтение двигателя. Благодаря приборам ночного видения мы уже смогли рассмотреть громаду баржи, на палубе которой явно просматривалась установленная двадцатимиллиметровая зенитная автоматическая пушка, возле которой стояли несколько фигур в характерных немецких касках. Пришлось вытаскивать из груза свою снайперскую винтовку и готовиться к стрельбе. На барже были установлены два прожектора, которые методично подсвечивали водную поверхность, но больше внимания уделяли берегам и особенно осматривали прибрежные заросли камыша.

До нас им оставалось метров сто, когда прожектор осветил недавний катер, который осторожно пробирался вдоль берега. В то же мгновение с катера ударил пулемет, разорвав ночную тишину длинной очередью. От нескольких попаданий прожектор погас, а катер, взревев двигателем, рванул вниз по течению реки, стараясь ускользнуть от неповоротливой баржи.

Второй прожектор на барже сразу стали разворачивать, и с баржи затявкала автоматическая пушка и затарахтел пулемет, ориентируясь по еле видному в темноте пенному следу. Ночную темноту прорезали точки трассирующих пуль и снарядов. Красочное, конечно, зрелище. Только повезло, что не по нам, а вот кого немцы гонят, я, кажется, догадываюсь. Строгов и компания. Они, наверно, изменили направление движения, оставив немцам разбитый самолетами большой катер, а на втором спрятались в какой-нибудь заводи и, когда стало темно, попытались незаметно уйти вниз по течению.

А немцы не дураки, пустили усиленные патрули и отловили. Сейчас их еще раз подсветят и из пушки приголубят. Шансов практически никаких.

Когда развернули второй прожектор, на катере поняли, что шансов уйти, прячась в темноте, нет, и открыли огонь из всех стволов.

С баржи загрохотал еще один пулемет и захлопали винтовки. Расстояние было метров сто, и вокруг катера, снова подсвеченного прожектором, сразу стали подниматься фонтаны воды.

Я услышал, как у Егора, который плыл рядом, заскрежетали от бессилия зубы. Но тут подал голос Санька:

— Командир, кажется, наших мочат, вмешаемся?

— Есть чем?

— Обижаешь, командир. Твоя школа…

Я увидел, как Артемьев стал вытаскивать из-под лодочной скамьи обычный РПГ-7 и сумку с выстрелами к нему. Привычным движением снарядил гранатомет термобарической гранатой и вскинул на плечо. Стянул с головы прибор ночного видения, на пару секунд замер, прицеливаясь, и у меня почти над головой грохнул выстрел. Я успел крикнуть Егору: "Прикрой уши!!" и закрыл свои ладонями. Как граната, шипя, летела к барже, я не видел, так как закрыл еще и глаза, но вот вспышку взрыва рассмотрел очень даже хорошо. Нос баржи, на котором стояла зенитная пушка, вспучился большим белым шаром, который ослепил всех. Корабль тряхнуло и он стал быстро разгораться, с него прекратилась всякая стрельба. Но нашему катеру это уже не сильно помогло. Он, дымя, дрейфовал по течению, не показывая никаких признаков жизни.

— Санька, давай еще раз, топи эту лоханку и на моторе к катеру, может, там кто еще живой остался.

Артемьев кивнул, заряжая снова гранатомет.

Снова выстрел — и еще один взрыв. На этот раз разнесло рубку управления, и баржа, на которой бушевал пожар, давала прекрасное освещение на сто метров вокруг.

Санька закричал: "Держись!". Завел движок, и тот, грохоча на всю реку, понес надувную лодку в сторону катера, утягивая меня и Егора, уцепившихся мертвой хваткой за леера.

Путь к порталу все равно лежал мимо баржи и катера, а осмотреть и помочь выжившим было уже делом чести: все-таки люди второй раз приняли огонь на себя.

Катер представлял собой жалкое зрелище. В него попала всего парочка зенитных снарядов, сразу выведя из строя двигатель, но вот пулеметы отметились более основательно. Рубка и борта были буквально раскрашены пулевыми отверстиями. Целых там никого не оказалось, но вот двоих раненых, целый пулемет и два автомата мы подобрали и перетащили в нашу лодку, которая была уже на пределе своей грузоподъемности. Санька, как истинный подрывник, быстро скрутил из нескольких брусков тола взрывное устройство, зажег огнепроводный шнур, кинул его в катер, чтоб даже в таком виде не достался немцам, а сам налег на лодочный мотор, и лодка из последних сил поползла к порталу. Это были самые опасные и трудные минуты. Подойдя к порталу, стали передавать раненых и грузы, используя уже привычную стрелу крана и лебедку. Процесс, неоднократно проделываемый, не давал времени для паники, и мы в течение пяти минут успели поднять раненых, грузы и перейти в наше время. Последним затаскивали Саньку, который, передав в портал двигатель, спускал воздух и готовил лодку для перетаскивания в наше время. После того как затащили Артемьева, держащего в охапке полуспущенную лодку, быстро выключили портал и смогли отдышаться.

Дом. Мой бункер. Если честно, то я соскучился по этим стенам. Хватит с меня экзотики, Москвы 1941 года, немцев, Сталина, Берии и всего остального. Только есть и спать. Да и раненым нужно оказать помощь.

И Светка, и Маринка были тут и деловито осматривали раненых. Ребята из моей команды им помогали и уже, разбившись на пары, быстро выносили тела в процедурную, где Маринка начинала оказывать первую помощь и сортировать по срочности оказания помощи.

Светка от меня не отходила. Так как был, мокрый, в немецкой форме, с оружием, шел по родным коридорам в свой бокс. После всего было одно желание — забиться в свою берлогу и напиться. Столько всего произошло за последнее время. Дойдя до своей комнаты, побросав все, я упал на колени и разрыдался, давая волю чувствам. Жена была рядом и прекрасно все понимала. Тихо подошла и обняла меня, всего такого грязного, перебирая мокрые волосы.

— Ну, Сережа, успокойся, все позади. Ты молодец. Все сделал, как надо. Успокойся.

Минут через пять, придя в себя, я позволил жене влить в себя сто граммов водки, и под ее руководством переоделся во все сухое. Надо снова становиться командиром, в которого верят и считают, что он точно знает, куда нужно двигаться.

Переодевшись в привычный камуфляж и нацепив кобуру на бедро, пошел искать своих людей и разбираться с пополнением. В кают-компании и в медицинском боксе, превращенными в полевой госпиталь, оказывали срочную помощь вновь прибывшим. В сторонке на стуле сидел Егор и с удивлением наблюдал всю эту суету и особо подозрительно косился на людей в камуфляжах, у которых не были спороты нарукавные знаки в виде российского триколора. Я заметил, что его рука находится недалеко от кобуры, но предпринимать какие-то неразумные действия по отношению к людям, которые спасают его товарищей, он не спешил. Не я один заметил эту ситуацию. Чуть в сторонке стоял Марков, как бы случайно вооружившись укороченным "Калашниковым". Молодец, быстро все понял. О как, да он не один на подстраховке. Там же, в другом углу зальчика, примостился Миронов, вооружившись ВСС, захваченной на татарской базе.

Когда я вошел в зал, все, кроме врачей, обратили на меня внимание. Марков, из уважения, а не желания пофорсить, подал команду "смирно".

— Вольно.

Я подошел к Марине, которая только что вышла из медицинского бокса, превращенного в операционную, но с удивлением заметил за ней миловидную женщину лет тридцати, в таком же, заляпанном кровью халате и резиновых перчатках.

— Привет еще раз. Это наш новый хирург, которого вы привлекли дополнительно?

Марина кивнула.

— Да, Сергей, познакомься. Это Ольга. Она в седьмой больнице работала, имеет опыт хирургии, во время войны работала у хохлов в полевом госпитале, пока их не вырезали татары, чудом уцелела. С дочкой прибилась к нейтралам под Судаком. Там военный бункер был. Потом ее продали Ильясу, незадолго до нашего нападения. Много помогала, потом стала оперировать. Тут же у нас литературы и медикаментов достаточно, так что с удовольствием осталась и помогает по своей специальности. Я за нее ручаюсь, — последнюю фразу она выделила специально.