Пять семей. Взлет, падение и возрождение самых могущественных мафиозных империй Америки - Селвин Рааб

Намеки информаторов давали Моу размытые снимки растущей вражды между соперничающими лагерями Гамбино. Более четкое подтверждение пришло в 1983 году, когда агенты, прослушивавшие жучок в ресторане Casa Storta в Бруклине, услышали, как Джерри Ланджелла, действующий босс Коломбо, и капо Доминик Донни Шакс Монтемарано обсуждают внутренние трения Гамбино с гостем ужина Анджело Руджеро. Раздраженный Руджеро сказал, что Кастеллано запретил его боевикам контактировать с Деллакроче, и добавил: «Я думаю, он хочет прикончить Нила». Ланджелла и Монтемарано присоединились, заявив, что, по их мнению, Кастеллано также планирует убить «Джонни», что является отсылкой к Готти.

Нарушив древнее правило Козы Ностра, запрещающее критиковать босса перед членами другой семьи, Руджеро оскорбил Кастеллано, сказав, что тот «плохо отзывается о своей собственной семье». Это замечание побудило Ланджеллу описать недавнюю встречу с Деллакроче. «Кажется, я сказал Нилу, что знаю, как этот хуесос [Кастеллано] клевещет на тебя. Позвольте мне сказать вам кое-что, ему это больше не сойдет с рук, кто-нибудь...». Ланджелла не закончил фразу, но агентам было очевидно, что он намекает на то, что Кастеллано подстрекает к убийству внутри своей собственной боргаты.

Подслушанные разговоры Руджеро в столовой и по телефону изобиловали презрением к властным манерам Кастеллано, он высмеивал его как «любителя пить молоко» и «трусишку». Сыновей Кастеллано, управлявших компанией Dial Poultry, он называл «курильщиками». Агенты с интересом слушали, как Руджеро с гравием в голосе упрекал миллионера Кастеллано в том, что тот лицемерно запрещает низшим чинам заниматься наркоторговлей под страхом смертной казни, в то время как сам принимает крупные денежные подношения от капо Гамбино, которые, как он знал, торговали героином. Жирный Энж и его партнеры по наркобизнесу были уверены, что Большой Пол финансово заинтересован в поддержке победившей стороны в гражданской войне семьи Бонанно в начале 1980-х годов. Между собой гангстеры клуба «Бергин» предполагали, что босс их семьи получает тайные выплаты от наркобизнеса Бонанно. Что дает ему право отказывать им в равных возможностях, ворчали они? Команда Готти повторяла общеизвестную точку зрения нью-йоркской мафии: запрет на извлечение прибыли из наркотиков нарушался чаще, чем соблюдался, даже теми, кто устанавливал правила.

От информаторов в клубе «Бергин» и из телефонных звонков Руджеро агенты узнали, что главарь команды мафиози Готти до ужаса боялся Кастеллано. По словам стукачей, обычно свирепый капо дрожал как лист, когда Большой Пол императивно требовал присутствия Готти в своем особняке. «Почему он хочет видеть меня? Что происходит?» — слышали агенты, как Готти стонал по телефону с Руджеро, когда Кастеллано вызывал его на обязательную сессию. Информаторы утверждали, что он боялся идти туда, прекрасно зная, что Кастеллано командует бригадой сторублевых убийц в семье, а также может призвать ирландскую банду садистов «Вести» совершать убийства для него. Те же шпионы ФБР отмечали, что Готти по понятным причинам «злорадствовал» по поводу головной боли Кастеллано от обвинения и возможности того, что его осудят и посадят в тюрьму на всю жизнь.

Ожидая собственного уголовного процесса, Кастеллано, тем не менее, обрушил свой гнев на Руджеро и Джина Готти за то, что их арестовали по обвинению в торговле наркотиками. Если бы обвинения были правдой, это стало бы доказательством того, что оба солдата нарушили его указ о запрете торговли наркотиками, который был приговорен к смертной казни. Дело основывалось на прослушиваемых разговорах в столовой Руджеро, и Кастеллано был в ярости от того, что его имя стало известно Толстому Анжу. Когда адвокатам Руджеро в качестве доказательства были переданы материалы, Кастеллано потребовал записи и стенограммы для личного ознакомления. По правилам Большого Пола, Готти, как капо Бергина, отвечал за проступки членов своей команды. По сути, обвинения в хранении наркотиков и разоблачительные записи дали Кастеллано возможность ослабить Готти и разбить сильнейшую команду Деллакроче.

Отказываясь позволить Кастеллано заполучить пленки, Руджеро призвал Деллакроче вмешаться от его имени. Руджеро прикрывался тем, что его подслушали, когда он пытался уладить финансовые дела своего умершего брата, и что он не был вовлечен в торговлю наркотиками. Его хрупкое объяснение сокрытия записей от Кастеллано заключалось в желании избавить родственников от неприятных подробностей о Руджеро и защитить друзей мафии.

Это было неубедительное оправдание, и весной 1985 года Кастеллано продолжал требовать у Деллакроче пленки. Болея раком и проходя курс химиотерапии, Деллакроче был практически прикован к своему дому на Стейтен-Айленде. 8 июня больной босс вместе с Готти и Руджеро просматривал проблему в своей спальне; агенты ФБР тайно подслушивали через установленный в комнате жучок. По иронии судьбы, разрешение на подслушивание было получено из доказательств, предоставленных Руджеро за обедом.

«Вот что я вам скажу, — утверждал Руджеро, — если вы двое никогда больше не побеспокоите меня, до конца моих дней, я не отдам эти записи... Я не могу. Не могу. На этих гребаных пленках есть мои хорошие друзья».

Читая Руджеро лекции о его обязанности подчиняться Кастеллано и правилам мафии, Готти отчитал его за то, что на пленках он говорит о священной Комиссии. «Анджело, что значит Коза Ностра? Коза Ностра означает, что босс — это твой босс. Понимаешь? Забудьте обо всей этой чепухе».

Раздосадованный Деллакроче объяснил, что месяцами откладывал разборки из-за пленок, надеясь, что Кастеллано успокоится.

«Я пытался заставить его забыть об этих пленках, — сказал он Руджеро. — Но, Господи Боже, я не могу запретить парню постоянно вспоминать об этом. Если только я не скажу ему: «Эй, почему бы тебе не пойти на хрен и не перестать припоминать эти записи». Тогда мы знаем, что нам делать, мы идем, сворачиваем все и начинаем войну. Я не знаю, хотите ли вы этого».

Деллакроче предупредил, что дальнейший отказ прислушаться к Кастеллано приведет к разрушительному конфликту между группировками Гамбино. «Не забывайте других, не считайтесь только с собой... Многие другие парни тоже пострадают. Не только... ты можешь пострадать. Я могу пострадать. Он [Готти] может пострадать. Многие другие парни могут пострадать. За что? За то, что ты не хочешь показать ему пленку».

Встреча закончилась патовой ситуацией, Руджеро решительно отказался отдать кассеты. Стенограммы так и не попали к Кастеллано.

Был вечер понедельника, 16 декабря 1985 года, и около 150 сотрудников правоохранительных органов, агентов ФБР, детективов, прокуроров, адвокатов и профессоров собрались на конференцию в юридическом факультете Нью-Йоркского университета в Гринвич-Виллидж. В тот вечер в качестве главного докладчика выступил профессор Нотр-Дама г. Роберт Блейки, создатель Закона о борьбе с рэкетом и коррупционными организациями. Его темой, естественно, была «РИКО и организованная преступность». Группа была в праздничном настроении, праздно болтая за