Брюсов - Николай Ашукин

Несмотря на то, что Валерий Брюсов был одним из первых русских символистов, он сохранил во всей полноте свое значение и до наших дней, по-своему, но глубоко отзываясь на все, что волновало общество последние десятилетия. <…> Полное обладание техникой делает мэтра русского стиха. Его можно не любить, но читать и даже изучать его должно (Гумилев Н. В. Брюсов. «Зеркало теней» // Гиперборей. 1912. № 1. С. 27).

Есть у Брюсова несколько стихотворений исключительно грустных, в которых он будто снимает маску, сходит с пьедестала и на миг становится самим собой. Это, пожалуй, лучшие стихи поэта, те, в которых его природный дар сказывается вполне. Составитель московского сборника <Игорь Поступальский> по-своему был прав, не включив их. Ему нужен был Брюсов-триумфатор, от избытка переполненный восторгом души, пришедший к коммунизму. Но очень возможно, что только эти стихи и «пройдут веков завистливую даль»:

Цветок засохший, душа моя?Мы снова двое — ты и я.

Морская рыба на песке,Рот открыт в предсмертной тоске.

Возможнобиться, нельзя дышать…Над тихим морем — благодать.

Над тихим морем — пустота:Ни дыма, ни паруса, ни креста.

Солнечный свет отражает волна,Солнечный луч недостигает дна.

Солнечный свет беспощаден и жгуч…Не было, нет, и не будет туч.

Беспощаден и жгуч под солнцем песок.Рыбе томиться недолгий срок.

Цветок засохший, душа моя!Мы снова двое – ты и я.

Мне кажется, это одно из прекраснейших стихотворений за последние десятилетия. На торжественно-ликующего обычного Брюсова оно бросает странный и безжалостный свет (Адамович Г. Избранный Брюсов // Последние новости. Париж, 1933. 7 дек. № 4642).

Лучший сборник Брюсова не «Риму и миру», даровавший ему почет и власть, не «Венок», увенчавший его славу, и не «Все напевы», слагая которые он в этой славе пребывал. Лучший сборник его «Зеркало теней» <…> В этой книге напечатано было едва ли не лучшее его стихотворение (1910 года):

Цветок засохший, душа моя!Мы снова двое – ты и я.

Морская рыба на песке,Рот открыт в предсмертной тоске…

Ничего никогда не было им сказано грустней и тише (Вейдле В. Брюсов через много лет // Мочульский К. Валерий Брюсов. Париж, 1962. С. 11, 12).

ПЕСНЬ О ЧЕПУХЕ

(Из пародий)

Цветокзасохший, душа моя!

Мы снова двое — ты и я…

В. Брюсов. Песнь о смерти.

(Аполлон. № 4)

Сапоги всмятку — душа моя.Идиотом-поэтомсделался я.

Сидит лягушка на берегу,Рот открыт, а сама — ни гу-гу.

Что ни настрочу — нельзя читать,На всем чепухи лежит печать.

В стихах сумбур и пустота.Над тихим морем ищу креста.

На колокольне вижу корабли,Солнце проникло до пупа земли.

Жжет беспощадно лучами сейпуп.Я, поэт-декадент, утомительно глуп.

У меня в голове не мозги, а песок.Но лягушка заквакает — дайте лишь срок.

Вместе с лягушкой открыл я рот,И запоет вновь поэт-идиот.

«Аполлона» страницы открыты всегдаДля рифмованных строк, где царит ерунда,

И в «Аполлоне» — бессмысленно-горд —Еще раз я побью ахинеи рекорд.

Мордарий Безвкусов

(Граф Алексис Жасминов [В. Буренин]. Литературная атлетика // Новое время. 1911. 29 апр. № 12617).

Из признанных поэтов — первенство Брюсову. Новая его книга «Зеркало теней» говорит о том, что его спокойный, мудрый и трезвый полдень перевалил на вторую половину. Еще нет бледных и мертвенных сумеречных теней, но минули радостные и буйные вспышки утра. Стих мужественен, упруг, как сталь, и точно чудится в нем холодноватый и темный блеск стали… (Измайлов А. По садам российской поэзии // Биржевые ведомости. 1912. 21 авг. № 13101).

«ЗЕРКАЛО ТЕНЕЙ» В КРИВОМ ЗЕРКАЛЕ

Внимая шорохам немолчных волн,Парчой и порохом гружу свой челн.Он скрыт под ярусом нависших глыб;Белеет парусом, пугает рыб…О, пусть затучены и высь, и даль!Мои уключины блестят, как сталь!

С мятежной бандою, мятежный граф,Я — контрабандою свой тешу нрав!Пусть служит Истине моя родня,Рецепт: «склонись к стене» — не для меня!Мой шарф из гарусов. «Он мягок?» — Ша!Грубее паруса моя душа!

Рабами рослыми мой сдвинут челн:Срываю веслами бутоны волн.«Эй, кормчий, пристальней гляди вперед!Чуждайся пристаней, не спи, илот!Кровавым светочем осветь корму;Уютней это, чем камин в дому!»

Играя с рифмою, я дик, как сарт;Швыряй в обрыв мою поэму, бард!Пусть с тихим шорохом на дно, в кусты,Шуршащим ворохом летят листы!!!– «Дай рифму к "лирике", не из кургузых!»– «Изволь: чигирики [187] на кукурузах!»

«Бедный родственник Вильгельма Теткина» [188]

(Сатирикон. 1913. № 7. С. 10).

Живя на Капри, вы должны постоянно встречаться с Алексеем Максимовичем <…> Не откажите поэтому передать ему мой сердечный привет, как от его давнего знакомца, иногда — литературного противника, всегда — усердного читателя (Письмо И. А. Бунину от 15 февраля 1912 года // ЛН-84. С. 464).

Вот беда: сейчас почти все русские книги, романы и повести скучны. Не то чтобы бесталанны или явно задопятны, а как-то скучны <…> Мережковский невыносим, Брюсов скучен до умоисступления (Письмо Л. Андреева М. Горькому // ЛН-72. С. 343).