Священная тайна Церкви - Еп. Иларион (Алфеев)

В архиве священника Павла Флоренского сохранилась литография письма, в котором сами имяславцы рассказывают о своей встрече с Государем Императором:

Государь умудрил нас грешных во всех подробностях доложить Ему о гонении, Имени Христа ради, на нас»имяславцев», о лишении нас Св. причастия, обращении нас в мирское состояние и о всех тех муках, которые мы претерпели при аресте нас на Афоне и выдворении в Россию, а также о тяжелом житии нашем в настоящее время без святой обители.

Просили мы Батюшку Государя нашего повелеть по справедливости рассмотреть дело наше и дать всем нам, инокам афонским, насильственно выдворенным в Россию, вновь соединиться в одной общей обители для дальнейшего служения Господу Богу нашему.

Наши смиренные слова были милостиво и умиленно выслушаны Государем, и дал Он нам полную надежду на скорое окончание дела и на предоставление нам, инокам Афонским, в недалеком будущем святой обители [1806].

Проявление монаршей милости к имяславцам не остается незамеченным в Синоде, тем более, что главный виновник афонского погрома архиепископ Никон так и не был удостоен высочайшей аудиенции после своего возвращения с Афона. Синод начинает искать новые возможности повлиять на имяславцев [1807], а также новые пути для судебного решения их вопроса. 14 февраля, т. е. на следующий же день после приема Государем имяславцев, в Синоде начинается обсуждение вопроса о 25 монахах–афонцах, подавших прошение о пересмотре их дела  [1808]. Определением Синода № 1471 от 14–18 февраля 1914 года Московской Синодальной конторе под председательством митрополита Макария (Невского) поручается произвести над ними суд. Подробные инструкции о производстве суда содержатся в указах Синода за №№ 5871, 6360, 6516 и 6651 соответственно от 31 марта, 16, 18 и 21 апреля 1914 года [1809]. Определение от 14–18 февраля принималось Синодом, вероятнее всего, под нажимом обер–прокурора В. К. Саблера. Об этом свидетельствует тот факт, что первенствующий член Синода митрополит Санкт–Петербургский Владимир в частных беседах выражал крайнее недовольство новым оборотом дела. 26 февраля его посетил архиепископ (впоследствии митрополит) Новгородский Арсений (Стадницкий), который в своем дневнике записал:

Между прочим, был разговор об имяславцах по поводу того, что недавно принята была Государем депутация от них в лице четырех представителей, изгнанных из Афона во время»карательной»экспедиции архиепископа Никона. Митрополит сетовал на такое высокое внимание к ним, принятым Государем, Государынею и Наследником, тогда как Никона, посланного на Афон с соизволения Государя, он до сих пор не удостоил аудиенции.«Бог знает, что у нас делается. Все идет мимо нас. Кто‑то там действует, а нам представляют только к сведению». Теперь суд над 25–ю имяславцами, главными вожаками этого движения, передан в Московскую Синодальную контору. Такой оборот дела знаменует недоверие к Синоду, по моему мнению, и являет собою тенденцию отступления от того решительного пути, на который стал было сначала Синод. Да и среди членов Синода нет теперь согласия относительно еретичества так называемых имяславцев. По крайней мере, Митрополиты Московский и Киевский беспрепятственно принимают их в свои епархии, как хороших монахов. Такое разногласие является результатом той беспринципности, какая царит ныне в Синоде. А обер то и делает, что танцует. Ведь помню, как он в бытность свою у меня в прошлом году, во время пребывания у меня Антиохийского Патриарха, когда дело имяславцев только разгоралось, как он метал гром и молнии против»этих»еретиков и все упование возлагал на Никона, которого предположено было послать на Афон для усмирения. А теперь и он уже запел другое. Теперь он сам старается распределить их по российским монастырям, чего прежде так опасался как распространения ереси<…>Какое дело Карлычу вмешиваться в такие и подобные дела? Почему он вступает в переговоры с нами по такого рода вопросам? Да! Мы сами сдали свои позиции и за нас теперь другие думают и делают что хотят и как хотят. Большего рабства Церкви и представить себе нельзя. Мы спим, бездействуем, а Карлычи и<…>Распутины, пользуясь непонятным влиянием, делают что хотят [1810].

В отличие от митрополита Санкт–Петербургского Владимира, митрополит Московский Макарий (Невский), к тому времени уже глубокий старец [1811], был, как кажется, доволен, что дело имяславцев передали для суда в Москву. Он сразу проявил в этом деле активное участие. 23 февраля в покоях митрополита Макария происходит первое совещание по делу о 25 имяславцах, подлежащих суду Московской Синодальной конторы: в совещании принимают участие, помимо самого митрополита, епископы Дмитровский Трифон (Туркестанов), Серпуховский Анастасий (Грибановский) и Верейский Модест (Никитин), а также обер–прокурор Синода В. К. Саблер и прокурор Московской Синодальной конторы Φ. Π. Степанов. 27 февраля-4 марта Синод разрабатывает подробную инструкцию»с изъяснением порядка производства дела»над имябожниками. Предполагалось, что в ходе суда над афонскими имя–славцами от них сначала потребуют устного ответа на обвинительные пункты, после чего, в случае полного раскаяния, они должны будут подписать»отречение от заблуждения»; в случае же»упорства в лжеучении»подсудимым будет преподано»увещание с разъяснениями истины и с призывом к повиновению голосу церкви» [1812].

Изменение ситуации вокруг имяславцев не проходит незамеченным и в прессе. О том, что маятник теперь качнулся в их сторону, свидетельствует статья А. Львова»Что это значит?», опубликованная 27 февраля 1914 года:

Как известно, в синодских сферах переменили отношение к»имяславцам». Бесспорно, эта перемена произошла вследствие высокомилостивого приема депутации афонских монахов–изгнанников в Царском Селе. На состоявшемся затем тайном заседании Синода было решено ликвидировать так или иначе громкий вопрос, пересмотреть вновь афонское дело (за пересмотр высказался и обер–прокурор), снять с»имяславцев»обвинение в еретичестве и просить Константинопольского Патриарха разрешить афонцам, в случае если они будут»амнистированы», вернуться в свои обители на Святую Гору. Придуман и почетный выход для архиепископа Никона, автора небывалого всемирного скандала, грозившего расколоть надвое православную церковь. Он заключается в признании, что»греческие духовные власти своими неверными сведениями ввели архиепископа Никона в заблуждение». Конечно, такое оправдание слабое: не греки же водили рукою архиепископа, когда он писал свою знаменитую фарраровскую брошюру–возражение»имяславцам», и не греки могли заставить его учинить жестокую расправу с истязаниями над русскими иноками: но все‑таки и такое признание своей вины со стороны Никона утешительно, ибо оно говорит за то, что в афонском деле совершился перелом в сторону справедливости и правды [1813].

В то же время удивление многих вызывает тот факт, что суд в Москве будет производиться только над 25 имяславцами, тогда как выдворено с Афона и разослано по городам и весям России было около тысячи иноков [1814]. В марте–апреле 1914 года пресса высказывает различные предположения о том, как будет происходить суд над имяславцами. Некоторые журналисты утверждают,«что Святейший Синод будто бы отдал распоряжение своей московской конторе вести дело афонских иноков с возможною суровостью, и что результатом этого явится заключение виновных в монастыри, лишение сана и монашества и даже отлучение от церкви» [1815]. Однако неназванный член Синода в интервью газете»Вечернее время»опроверг подобные предположения, указав, между прочим, и на то существенное обстоятельство, что в Синоде никогда не было полного единомыслия по вопросу об отношении к имяславцам:

Среди членов Святейшего Синода всегда были противники командировки архиепископа Никона на Афон, и если последняя тем не менее состоялась, то исключительно по настойчивости обер–прокурора В. К. Саблера, смотревшего тогда на это дело глазами архиепископа Антония Волынского. Последующие события и взрыв народного негодования, а также благосклонное отношение к пострадавшим инокам в высших сферах изменили, однако, взгляд В. К. Саблера, и могу заверить, что в настоящее время он только о том и помышляет, как бы мирно закончить все это начатое дело. Поэтому никаких секретных инструкций о суровом отношении к подсудимым московской синодальной конторе не послано. Наоборот, в принципе уже решено принять все меры к тому, чтобы облегчить течение процесса. Так, состав синодальной конторы пополняется на этот случай монастырскими старцами, которые высоко чтут имя Иисусово; при рассмотрении дела в Святейшем Синоде архиепископ Никон будет устранен от участия в заседаниях и т. д.; и если при этом подсудимые не проявят дерзостного неуважения к суду, то все они будут прощены и водворены в монастыри по собственному избранию. Вообще у нас, в Святейшем Синоде, царит в настоящее время такое настроение, что необходимо во что бы то ни стало исправить»оплошность»архиепископа Никона, а при таком настроении вряд ли можно толковать об усилении наказаний [1816].