Болтливый мертвец - Макс Фрай

— Да уж, — вздохнул я.

Лонли-Локли не ответил. Кажется, он уже спал, и я с удовольствием последовал его примеру.

Когда я проснулся, комната была насквозь пронизана солнечными лучами, в которых плясали тысячи пылинок — хорошо, что Шурфа не было в комнате, он бы наверняка был шокирован их численностью! Я подумал, что он отправился на последний тур переговоров с Кутыками, и расплылся в счастливой улыбке, когда понял, что мне не обязательно включаться в этот процесс.

Вообще-то, каждый человек чудо как хорош, если правильно рассчитать дозировку. Самые невыносимые типы могут показаться почти ангелами, если видеть их один раз в три года и не дольше тридцати секунд кряду. Надо отдать должное Кутыкам: они оказались отнюдь не такими монстрами, как мне казалось поначалу, и все же я понял, что с меня хватит.

К моему величайшему восторгу, сэр Лонли-Локли придерживался такого же мнения. Он появился часа через два и как бы мимоходом заметил, что мы несколько загостились. Я был готов броситься ему на шею. Но в последний момент решил, что практичнее будет заняться багажом: наши вещи каким-то образом умудрились расползтись по всему дому.

Попрощаться с нами пришла только Ули. Урмаго все еще валялся в постели. Бабушка Фуа и дедушка Тухта несли вахту у его изголовья, отлучаясь только для того, чтобы помешать в котле какое-нибудь очередное лекарственное зелье. Терпкий запах травяных отваров медленно расползался по двору.

Отмороженные «кузены» молча сидели над свежей могилой Пуреха, которого похоронили прямо во дворе — в той самой яме, в которой он нашел свою смерть, рассудив, очевидно, что рыть еще одну такую же — дурная работа. Тугодум Арало с некоторым опозданием осознал свою причастность к гибели родственника и теперь страдал с таким ожесточенным упорством, словно печаль была тяжелой физической работой, требующей добросовестного напряжения всех мышц. А босоногий «поэт» Йохтумапп отнесся к происшествию более практично: решил, что из бесполезной могилы может выйти неплохая цветочная клумба, и теперь возился с рассадой.

Жена и сын Маркуло, очевидно, находились под «домашним арестом» — по крайней мере, их было не видно и не слышно. Что же касается Тыындука Рэрэ, он всецело посвятил себя починке ворот.

— Извините, что я одна вышла вас проводить, — сказала Ули. — У нас дома сейчас невесть что творится. Большая радость сразу после большого горя… И еще мы никак не можем решить, что делать с Маркуло. Не убивать же родича, в самом деле! А жить с ним под одной крышей… нет уж, хватит! И потом, им просто нечего сказать вам на прощание, потому что… — она смущенно умолкла, даже прикрыла рот узкой ладошкой.

— Можешь не краснеть, леди Ули, я и так понимаю, что твоим родичам не слишком легко заставить себя вдруг взять да и полюбить меня, — пожал плечами Шурф. — Ненависть — та же дурная привычка, от нее трудно быстро избавиться.

— Твоя правда, — кивнула она. — Вот Урмаго с радостью пришел бы проводить своих спасителей, но он пока не может.

— Еще чего, пусть лежит смирно, пьет лекарства и не рыпается! — потребовал я. — По вашим законам его жизнь теперь принадлежит мне. Так что пусть бережет ее как зеницу ока, а то я рассержусь!

— Ой, а ведь и правда! — с ужасом прошептала Ули. — А мне и в голову не приходило…

— И не надо, — усмехнулся я. — Это шутка, леди. Просто глупая шутка. Хотя… Знаешь, а ведь у вас в доме живет человек, которому этот закон стоил свободы. Твой отец был не слишком великодушен с Тыындуком. — Я кивнул в сторону увлеченного починкой ворот дворецкого, который демонстративно не обращал внимания на наш разговор. — Может быть, хоть Урмаго возьмет с меня пример и не станет слишком серьезно относиться к дурацким обычаям?

— Ты предлагаешь обмен? — оживилась Ули. — Ты оставишь свободным Урмаго, а за это мы должны отпустить Тыындука?

— Никаких обменов, — устало вздохнул я. — Это не ультиматум, леди. Просто я даю тебе повод подумать. Может быть, до тебя дойдет, что жизнь одного человека не может принадлежать другому — даже тому, кто ее спас! Во всяком случае, так не должно быть. А если не дойдет… что ж, в конце концов, это не моя проблема!

— Одно удовольствие слушать твои рассуждения о свободе, Макс, — флегматично сказал Шурф.

Я так и не понял: то ли он действительно выражал восхищение, то ли откровенно издевался.

— Тем не менее, — добавил мой друг, — мне хотелось бы сидеть в амобилере еще до заката, поэтому я позволил себе прервать твою речь. Будем считать, что ты сказал достаточно… Осталось решить самый последний вопрос.

Он галантно поклонился Ули и спросил:

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я возьму с собой то, что полагаю своей частью наследства?

Ее темные глаза на миг снова стали враждебными и недоверчивыми, потом Ули взяла себя в руки и сухо подтвердила:

— Разумеется, сэр Шурф, это твое право. Возможно, тебе понадобится повозка, чтобы доставить имущество к тому месту, где вы оставили свой амобилер? Я распоряжусь, но это отнимет некоторое время…

Ули держалась с истинно королевским хладнокровием, и все же было совершенно очевидно, что вопрос моего друга оказался для нее серьезным ударом. Наверняка она уже привыкла думать о нас как о самых благородных людях во Вселенной, а тут — на тебе, все закончилось дележкой добра!

— Спасибо за заботу, но повозка без надобности, — невозмутимо отказался Шурф. — Мое имущество и само как-нибудь доберется до амобилера. — Он обернулся в глубь двора и позвал: — Иди сюда, Дримарондо. Как видишь, я держу свое слово!

Пес вихрем вылетел из-за угла. Я не уверен, что его лапы действительно соприкасались с землей. До сих пор он казался мне не просто говорящей собакой, но и очень разумным существом — куда разумнее, чем некоторые двуногие! Но счастье на несколько минут превратило его в обыкновенного лохматого щенка, визжащего и скулящего от восторга, словно он не мог выговорить ни единого слова.

Друппи тоже выглядел довольным. Очевидно, пока мы в поте лица вели свое любительское расследование, эти двое уже успели распланировать свою будущую счастливую собачью жизнь в Ехо на несколько лет вперед: как они будут ходить друг к другу в гости, ежедневно уплетать подкопченные в ароматном дыму окорока и прочие милые глупости.

— Ты хочешь забрать Дримарондо? — глаза Ули стали совершенно круглыми.

— Слово «хочешь» в данном случае не совсем уместно. Но мы с ним заключили своего рода договор, — проворчал Шурф.

Он наградил визжащего Дримарондо таким строгим взглядом, что, будь на месте несчастной собаки я сам, дело вполне могло бы закончиться позорной лужей! Но пес не дрогнул: сейчас ему море было по колено.