Колхоз – дело добровольное - Олег Здрав

Поскольку топоров всего три, то вручаются они самым ответственным и подготовленным, имеющим опыт обращения. Особым доверием пользуются Дьяк-младший и Ванька Головин – он на год старше, и только недавно перевелся в нашу школу, переехав откуда-то из-за Новосиба. С третьим владельцем топора вышла заминка – осмотрев нашу, насквозь городскую компанию, замначальника лагеря не нашел достойных претендентов, гарантированно рубящих только дерево, без повреждения конечностей. Пришлось выручать, вызываясь добровольцем.

— Морозов, ты хоть знаешь с какой стороны за обух держаться? — детская проверка, рассчитанная на полного неумеху.

— За лето две машины дров у деда в деревне наколол, — несколько приукрасил реально добытый десяток поленьев для самовара.

— Разрешите, — не дожидаясь ответа забираю топор у шефа, и, отойдя немного в сторону, делаю несколько оборотов, рисуя замысловатые восьмерки, потом подбрасываю, вращая, и ловко ловлю за топорище. Мастерство не пропьешь, по крайней мере, сразу, как говорится в поговорке. Жонглирование инструментом тут натолкнуло на дельную мысль: нунчаки – вот, что мне реально и срочно надо сделать. Ибо спокойной жизни и раньше особо не было, а сейчас и подавно ждать не стоит.

— Тебе бы в цирке выступать, клоуном, — скептически оценивает моё мастерство умудренный жизненным опытом учитель. Но поскольку альтернативы всё одно нет, то моя кандидатура одобряется, хоть и без особого одобрения, извиняюсь за тавтологию. — Пришлю попозже, Рината Юсуповича, пусть за вами присмотрит, во избежание приключений. Далеко не заходить, сразу за лагерем собираем, сухостоя и здесь полно. И не тоньше, чем моя рука, чтобы было.

В моей группе Птицын, Андрюха и Виталик Черняев – здоровый такой крепыш, с печальной и незавидной судьбой. После армии вернулся худой как спичка, с поехавшей крышей и вконец угробленным какой-то химией здоровьем. Долго кантовался по госпиталям, и в где-то 93-м застрелился из отцовского охотничьего ружья, не выдержав боли и мучений, спустив курок пальцами босой ноги. Может послезнание накладывает на него отпечаток в моем восприятии, но кажется он каким-то мрачным и обреченным уже сейчас. Впрочем, нелюдим и угрюм Витёк по жизни всегда был, ничем кроме спорта никогда не интересовался.

Пока Птиц и Черный тащат первый срубленный ствол в лагерь, мы с Андрюхой «курим», то есть отдыхаем.

— Вот ты скажи, почему в учебниках о тридцать седьмом нет никаких упоминаний? Получается правда это? — так и знал, что не уймется. Видимо накопилось в душе, червяк сомнения разросся до размеров упитанной гусеницы. А обсудить не с кем – в лучшем случае не поймут.

— Как говорил герр Геббельс, хорошая пропаганда на 90 % состоит из правды. И на 10 % из полуправды и лжи. Чтобы обмануть врать не обязательно, достаточно изменить подачу информации и её трактовку.

— Но ведь массовые репрессии были? Этот факт отрицать нельзя?

— Сам по себе факт ни о чем толком не говорит, всегда надо смотреть в контексте обстоятельств. Неужели в учебниках нет ни слова о репрессиях? А как же раскулачивание? Борьба с троцкистами, оппортунистами? Каменевы и Зиновьевы? Мы все это проходили на уроках истории, разве забыл? У меня прадед, казак, полтора года жил на острове в дельте с женой и трехлетним ребенком, скрываясь от Советской власти. Потом вернулся к людям, отсидел два года. А мог и не вернуться – время такое было. Так почему такой акцент сделан на 37-м?

— Не знаю, — несколько растерянно промямлил доморощенный оппортунист.

— Потому что в 37-м репрессии коснулись не классовых врагов, а фактически своих же – тех, кто совершал революцию. Можно сказать, что товарищ Сталин поставил к стенке большую часть соратников, с кем захватил власть в 1917-м. А теперь сам подумай, с чего такая забота империалистов именно об этих репрессированных, ведь они в подавляющем большинстве ярые сторонники Мировой революции были?

— Никогда не задумывался об этом.

— Все просто. Дети и внуки этих репрессированных остались живы, сделали карьеру при Советской власти, и уже подбираются к самому верху управления страной. Представляешь, что произойдет, если они придут на смену нынешним вождям? Теперь тебе понятно, почему Запад заинтересован в раскрутке этой темы?

— Но ведь это страшно. Надо что-то делать!

— Не всё так плохо, время в запасе ещё есть.

На самом деле сейчас ничем не рискую, своего друга знаю уже полвека – такой не сдаст. А вот осадить его жажду деятельности, немного прочистить мозги просто необходимо, иначе хлопот с ним не оберешься – правдоруб, ещё тот.

— Петр Иосифович, задание выполнено, — к слову Жук так и не появился на лесозаготовке, увильнув в очередной раз от ответственности, впрочем, вполне ожидаемо. — Разрешите вопрос, насчет работы.

— За спрос денег не беру, говори чего надо?

— Народ на «баранов» просится.

Мойка баранов – самая выгодная работа в колхозе, и желающих всегда с избытком, поскольку требуется всего одна бригада на восемь человек.

— Даже не проси, десятый «А» уже забил место. Где это видано, чтобы молодые вперёд старичков ехали. На следующий год летом ваша очередь будет, десятый класс экзамены сдавать будет.

Ожидаемый облом, но попытаться стоило.

— И всё же, если они откажутся, мы первые на очереди? — заранее бронирую возможность, перебирая в уме варианты, для создания предпосылок такому везению.

— С чего бы это им отказываться? — удивляется учитель физики, и его понять можно: двойная оплата – это не то, от чего добровольно отрекаются.

— Мало ли что, — уклоняюсь от конкретики. — Но если они идут отказ, то мы надеемся на ваше обещание.

Получив вымученное обещание, приступаю ко второму этапу коварного плана.

На ловца и зверь бежит!

— Привет Жанночка, ты сегодня обворожительна, как никогда!

— Морозов, ты на солнце перегрелся? Или это снова твои шуточки дурацкие?

— Вот и говори комплименты девушкам после этого.

— Я в первую очередь, комсорг, а не …, — поняв, что её не в ту степь занесло, осеклась, и свирепо-умилительно закончила. — Ты по делу или просто лясы точить не с кем?

— Конечно по делу. Искупить вину за неудавшуюся политинформацию. Тебе же по плану все равно надо провести какое-нибудь мероприятие, вот я горю желанием помочь. Есть важная и срочная информация, её обязательно нужно довести до учеников старших классов. Желательно в виде лекции, у меня уже текст готов.

— Почему только старших? — удивляется комсомольская дива.

— Тема слишком серьезная, не надо травмировать психику молодых деток. Только девятые и десятые классы. После ужина оставь их в столовой, десять минут хватит.

— И что это за тема жуткая такая? — недоуменно хлопает ресницами Жаннка.

— Каракурт – или черная вдова. Способы спасения и неотложная помощь при укусе. Особенности яда, размножения и жизнедеятельности ядовитых пауков. Рекомендации по искусственному дыханию и так далее и тому подобное.

— О, боже, только этого нам не хватало, — прикрыла ладошкой рот от испуга, побледневшая активистка.

— Вот видишь. И как это детям сказать?

Наконец-то у нас полноценный ужин. Пшенная каша в огромной кастрюле на десять человек, ароматная и даже вполне съедобная. Чайник тоже по одному на каждый стол, гора непременного печенья, и миска яблочного повидла. Само собой хлеба вдоволь, без счета. Скрашивает это великолепие лишь скромная алюминиевая посуда: миски, да ложки. Вилки не предусмотрены по этикету. Вполне пристойно, есть с чем сравнивать. Как-то пришлось мне перед вступительными экзаменами в КВВУ пожить три недели в полевом лагере. Так вот там с разносолами было гораздо скромнее. Вместо тарелок – котелок с выбитой на дне датой изготовления 1949. Нижняя часть под горячее, крышка под чай с кофеем (шутка). Отмыть легендарный котелок невозможно было, похоже, в принципе – если только наждаком, настолько мощный слой окисла на стенках за сорок лет эксплуатации. К чаю полагался колотый здоровый кусок сахара, который вообще не таял в самом крутом кипятке, видимо ровесник котелка. Дырявая палатка и ежедневный кросс, плюс высококачественное питание, точнее его отсутствие привели к тому, что за три недели скинул восемь килограмм – личный рекорд на все времена. Веселое было время, но этот путь меня больше не прельщает. К слову, название военного училища имени генерала армии Штеменко сейчас не рекомендуется произносить вслух, ибо чревато. Поскольку ни в одном справочнике его нет, а случайно узнать о нем невозможно. Поэтому стоит поинтересоваться в военкомате на предмет поступления, как тут же появятся серьёзные дяденьки с хмурым стальным взглядом, и возьмут вопрошающего за химок: «А позволь, милый, откуда ты узнал о существовании этого малоизвестного заведения? Кто сказал, или, быть может, подсказал?».