Два дундука из сундука - Валерий Гусев

– Ты бы чем-нибудь занялся, - сказала мама. Она стояла у зеркала и красила глаза. - Помог бы мне, например.

Алешка усмехнулся и взял кисточку. Папа сказал:

– Не смей!

– А пусть попробует, - не испугалась мама. - У него хороший вкус.

– Он из тебя индейку сделает. Или зебру.

Мама полюбовалась на себя в зеркало, осталась довольна собой и сказала:

– Не надо зебру. И так хороша.

– Дождь кончился, - сказал папа. И улегся на диван с книгой.

Речная шпана, как обычно, тусовалась у магазина. Когда мы подошли, галдеж и гогот смолкли. Они даже магнитофон выключили.

– Привет! - небрежно бросил Алешка. Я тоже поздоровался.

Нам ответили. Глазели на нас с любопытством. И с опаской - вдруг кусаться начнем.

– Витек, можно тебя на минуточку? - сказал Алешка Полундре. - На два слова.

Тот пожал плечами и отошел с нами в сторонку.

Алешка предисловий не любил. Даже в книгах. И начал сразу:

– Мама просила узнать, что вы в старом теплоходе ищете?

Витек сделал большие глаза:

– Ничего! Чего там искать? Там одна вода.

– А зачем же вы туда с шестом лазаете? Мама просила узнать.

– А… С шестом? Это нас один дядька с катера подрядил. Мы там уровень воды измеряем.

Тут, в свою очередь, Алешка удивился:

– Зачем?

– Мама просила узнать? - Мне показалось, что Полундра опять начал наглеть. - Передай маме: дядька хочет этот теплоход поднять, осушить и отремонтировать. И будет на нем делать бизнес. А меня берет старшим матросом. Не забудешь?

– Передай дядьке: «Каркадилы деньги в брюхе прячут». Не забудешь?

Полундра усмехнулся и отошел.

Неосторожно Алешка поступил. Зря он этот намек сделал. Ведь если змею испугать, она может удрать. А может и тяпнуть.

Я сказал об этом Алешке.

– Дим, - объяснил он, - от этого намека они скорее работать станут. А то будут со своими шестами до Нового года лазить.

– А ты сам не хочешь там полазить?

– Зачем? - безмятежно отмахнулся Алешка. - У меня своих дел полно. Пусть они этот Каркадилий клад найдут, а мы его у них отберем. Как положено по закону. Главное - этот момент не проморгать. Ну ничего, я им какую-нибудь ловушку устрою.

К вечеру опять пошел дождь. Мы забрались к Митьку в сарай помогать ему с пулеметом.

Пулемет у него получался красивый, грозный такой, внушительный. Митёк даже мурлыкал от удовольствия, когда его отлаживал.

– Хороша машинка? - спросил он нас. - Скоро испытания.

– А давайте его в затоне испытаем, - предложил Алешка. - Там место очень подходящее, глухое. А то набежит милиция.

– Это мысль, - согласился Митёк. - Мы там морской бой устроим.

По-моему, он сейчас сказал именно то, на что Алешка и рассчитывал.

За ужином Алешка важно сказал:

– У меня одна мысль есть. Прошу мне не мешать.

– Если мысль хорошая, - сказал Митёк, - ей ничто и никто помешать не сможет.

– Вы это запишите, - серьезно посоветовал Алешка. - И на стенку приколите.

– Он у вас всегда такой вредный? - спросил Митёк наших родителей.

– Только во время дождя. - Папа поспешил заступиться за Алешку. И спросил его: - А что за мысль?

– Буду большую картину писать.

– «Портрет писателя Лосева»? - обрадовался Митёк.

– Нет. «Кладбище отслуживших кораблей».

– Это будет очень мрачная картина, - испугалась мама.

– Да! - важно сказал Алешка. - Я хочу напомнить людям про их совесть.

– Не понял, - признался папа.

– Я так и думал. Знаешь, пап, на что похожи эти корабли?

– Ну… сразу трудно сказать. Тем более что я их не видел.

– Они похожи на старых собак! - выпалил Алешка. - У которых затупились зубы и стерлись лапы. И хозяева выбросили их за это на помойку.

Взрослые переглянулись.

– А чего вы притихли? - спросил Алешка.

– Думаем, - за всех ответил Митёк.

– Это у него пройдет, - со вздохом сказал папа про Алешку.

– Жаль, - произнес Митёк.

А мама возмутилась:

– Ничего не пройдет! Он всегда таким будет.

– Тем более жаль, - как-то непонятно выразился Митёк. А папа, соглашаясь с ним, молча кивнул.

– О чем вы говорите? - взвизгнул Алешка. - Переведите! На нормальный язык.

– Мы говорим, что не будем тебе мешать, - пояснил Митёк. - Ни сейчас, ни в будущем. Твори свою картину.

В общем, Алешка добился своего - мы получили полную свободу действий.

Всю ночь шел дождь, и я бы хорошо выспался, если бы не Алешка. Он вертелся на своей раскладушке и сердито пыхтел. Но к утру дождь кончился, все тучки развеялись и скрылись за горизонтом.

Через полчаса мы уже сидели в лодке. Над рекой после дождя клубился белый пар вроде тумана. Плескалась рыба.

– Хороший клев будет, - сказал я, работая веслами.

– Надеюсь, - рассеянно отозвался Алешка. Он думал о чем-то другом.

А я ни о чем не думал. Мне нравилось тихонько плыть по еще не совсем проснувшейся реке. Следить глазами, как медленно движутся красивые берега, на которых стоят освеженные дождем деревья, и в их листве ярко сверкают капли. И, скатываясь с листьев, звучно шлепаются в воду.

Мне нравилось, как тихо и ласково журчит вода вдоль лодочных бортов, как вдруг заполошно вскинется над водой зазевавшаяся утка и с отчаянным кряком скроется где-то в камышах.

Солнце становилось все теплее и поднималось все выше. И следом за ним лениво поднимался туман. А река засверкала рябью.

Дед на мостках сидел неподвижно, словно замерз на морозе. Застыл. Когда мы поравнялись с ним, он сделал большие глаза и приложил палец к губам.

– Клюёть у деда, - шепнул мне Алешка.

– Клюёть, - шепнул я ему, - но не ловится.

Алешка усмехнулся и тихо сказал:

– Мы ему поможем, Дим. На всю жизнь запомнит.

– Лучше не надо, - поосторожничал я, не зная, что он задумал.

– Не бойся, Дим. Мы ему праздник устроим.

Ну разве что.

В затоне еще держался туман. Он клочьями цеплялся за мачты и снасти, стелился над водой. И был какого-то противного зеленоватого цвета.

– Греби к «Иве», - подсказал Алешка. - Прямо к заголовку.

– Где там у нее заголовок? - удивился я.

– Ну это… название.

– Так бы и сказал!

– Я так и сказал. Только ты не так понял.

Мы подплыли к теплоходу. Издали он казался белым. Вблизи мы его пожалели. Краска на борту кое-где сохранилась, но по всем швам разбежалась злая ржавчина.

Теплоход грузно осел в зеленой густой воде. И немного в ней отражался. После сохранившихся букв «Ива» уходили в воду погнутые и ржавые штыри, на которых когда-то держались остальные буквы. Алешка свесил голову и вгляделся в воду.

– Точно, Дим, там какие-то буквы еще утонули. Давай достанем.

– Зачем?

– Митьку подарим.

– Он обрадуется, - усмехнулся я.

– А что? На сарай их приколотим. И будет у него сарай, как военный корабль - «Иван Грозный». Здорово?

Здорово. Во всяком случае, по теме. Учитывая почти готовый танковый пулемет.

– Мы зачем сюда приплыли? - спросил я Алешку. - Буквы ловить? Давай разворачивай свой этюдник.

Мы подплыли к буксиру - он находился поближе к «Иве» - и взобрались на него. Алешка стал готовиться к работе, а я забросил удочку. Погода очень подходящая: ночью дождь, утром солнце.

Как говорится, время пошло.

Алешка рисовал, я мечтал, глядя на поплавок. Совершенно неподвижный.

– Клюёть? - спросил Алешка, отрываясь от рисунка.

– И не клюёть, и не ловится.

– Вон еще рыбаки пожаловали, - проворчал он.

С берега по кораблям перебирались к «Амелии» Полундра и его верный Рыжий Клоп.

Как обычно, они вызвали на палубу Толстяка Веню, о чем-то пошептались, поглядывая в нашу сторону, забрали шест и поплыли к «Иве».

– Доброй охоты, - кинул им вслед Алешка.

– Сам дурак! - крикнул Рыжий Клоп.

Они пристали к «Иве» и скрылись в ее нутре. Результат тот же, примерно через час они выбрались из нутра и, замерзшие и злые, вернулись на «Амелию».

Сразу же скажу, чтобы не повторяться: еще три или четыре дня мы сидели на буксире. Алешка рисовал, я ловил рыбу. Рисунок его становился все лучше и больше, а рыбы - все меньше, я бы сказал. Но ее не было вообще. Да не за рыбой же мы сюда плаваем.

Но вот на третий или четвертый день…

Глава XI

Сундук с золотом

Мне эти посиделки порядком надоели. Алешка хоть делом занимался, а я как дурак перекидывал удочку с места на место и приговаривал:

– Клюёть, но не ловится. Не клюёть и не ловится.

Но кое у кого клюнуло!

Полундра вылетел на палубу «Ивы» из ее мрачного трюма и завопил во все горло:

– Дядя Веня! Есть! Нашли! Полундра!

Веня так же стремительно вылетел на палубу «Амелии», чуть в дверях не застрял.

– Не врешь? - заорал он, не обращая на нас внимания. - Не ошибся?

– Сундук! Во такой вот! - Полундра широко развел руки. - Запертый. Тяжелый зараза, не поднять!

– Ты что орешь? - опомнился Веня. - На всю деревню орешь! - И злобно покосился на нас.

Но Полундра никак не мог остановиться: