Сказания земли Ингесольской - Анна Котова

— Ире, Ире, надо идти! У тебя рыба есть? А, откуда рыба… Соль есть? Мука, крупа?

— Погоди, не тараторь, — взмолилась Ирена. — Зайди, объясни толком, куда идти и зачем рыба.

— Шельпу благодарить, общую уху варить, — сказала Лехта. — Нарядись, возьми для супа что-нибудь, и идем!

Ирена вернулась в дом, перетряхнула вещи. Легко сказать — принарядись… Потом осенило. Вытащила свою серую матерчатую сумку, с которой когда-то дома, в столице, бегала на занятия. Перецепила зверушек и значки на свитер. Повязала вокруг головы пестрый шарфик. Ну и пусть все это — поделки бессмысленных вараков! Очевидно, что я украсила свою персону, как уж сумела, на свой варачий лад. Так, теперь моя доля в ухе… Рисовой крупой ее точно не испортишь, и соли захватить… и у меня есть немного перца и лаврушки. Сгодится!

Натянула толстые носки, влезла в резиновые сапоги, вышла — Лехта переминалась с ноги на ногу, готовая сорваться с места. Увидела Ирену, окинула взглядом, кивнула одобрительно:

— Хорошо. Идем же!

Собрались на мысу к западу от поселка. Здесь из валунов был сложен очаг, и сейчас на камнях стоял здоровенный котел, под ним уже разведен был огонь. Под ту же нескончаемую песню собрали уху — каждый внес свой вклад, кто рыбешкой, кто, как Ирена, горстью крупы, кто приправами. И каждый подбросил в костер по веточке. Ирена спросила, о чем поют, ей охотно ответили, но версии разнились, люди даже поспорили немного — похоже, они сами не понимали всех слов. Ясно было только — благодарят Хозяина вод, охон-та Кулайсу, радуются, что шельпа хорошо ловилась, и надеются, что в зимние морозы будут клевать хойла и сичега.

Бурлила вода в котле, пели, хлопая себя по коленям, оннегиры, вскрикивали хором: "ойя!", и Ирена хлопала и вскрикивала вместе со всеми, потом оказалось, что в общую музыку уже некоторое время вступил шаманский бубен — она не заметила, когда именно, просто услышала вдруг, что он тоже тут. Шаман плясал вместе со всеми, не вел за собой, просто участвовал, но появилось четкое удовлетворенное осознание: вот теперь совсем правильно, вот теперь охон-та Кулайсу слышит нас и доволен нами, и, вероятно, будет к нам благосклонен в эту зиму.

Потом ели уху, брали куски рыбы прямо руками — здесь и сейчас не полагалось ложек. Перемазанный жиром общей ухи будет жировать. Собаки отирались поблизости в надежде на поживу, и их не обидели. Жадничать нельзя. Милость духов переменчива.

Далеко заполночь Ирена тихо отступила в темноту. После долгой пляски и сытной еды отчаянно хотелось спать. Она заметила, что сельчане по одному-двое уходят от праздничного костра, уносят задремавших детей. Значит, никто не обидится, если и она отправится домой.

Отошла шагов на двадцать. За спиной мерцал постепенно угасающий костер, все еще звучал, понемногу затихая, поредевший хор, впереди едва угадывалась тропа, чуть более светлая, чем окружающий мрак. Из ночи бесшумно выступила плотная тень. Ирена вздрогнула от неожиданности, споткнулась, едва не выронила в траву рыбий хвост, прихваченный для кота.

— Я думал, ты храбрая.

Узнала голос, остановилась, передернула плечами — по спине пробежал озноб, казалось, будто на загривке встала дыбом несуществующая шерсть.

— Что тебе надо от меня, охон-та Ланеге? И где твоя волчья голова?

Тихий смешок.

— Я любопытен, а тебя пока не совсем рассмотрел, охо-дай Ире. Но моей волчьей сути ни к чему знать все о человечьей. Так что волка я несу в мешке, вот.

И действительно, на плече его угадывались очертания поклажи. В мешке тихо брякнуло.

— Что значит "охо-дай"? — спросила Ирена первое, что в голову пришло.

— Большая хозяйка. Госпожа.

— Какая я госпожа, скажешь тоже…

— Ну ты же назвала меня «охон-та». Так величают Хозяина вод да Хозяина леса. Я просто ответил тебе тем же.

— Ты и есть Хозяин, — вдруг уверенно заявила Ирена, сама себе удивляясь. — Хозяин здешних людей.

— С ума сошла, — в его голосе прозвучала злость. — Не говори того, в чем не смыслишь.

— Я вижу, — возразила Ирена. — Ты. Или тот, за твоей спиной, но он тоже ты.

Как за язык кто дернул.

— Варак, — бросил шаман.

— Варак, — согласилась Ирена. — Тебе ли не знать, охон-та?

— Тьфу, — сказал шаман.

И шагнул в сторону. Растворился в тени.

Ирена передернула плечами. Что на меня нашло? Вот же глупая, кого вздумала дразнить, ойя… Откуда я вообще взяла эту чушь…

Брела до дому почти наощупь, а сердце колотилось, и внутри неприятно возилось смутное ощущение — кажется, эти слова ляпнула не совсем я, но кто же тогда? Тот, кто стоит за ним… так я сказала?

Ойя, варак, кто же за мной-то стоял сегодня ночью?

Невольно ускорила шаг, на крыльцо уже и вовсе взбежала, и только захлопнув за собой дверь, перевела дух.

— Кош, — жалобно сказала она, — что со мной такое?

Кош недовольно мявкнул из темноты, напоминая о своей доле праздничной рыбы.

--

Выпал снег. У берега крошился, подтаивал и снова нарастал тонкий ледок. С крыльца весь мир казался черно-белым, — белый берег, черная вода, серое небо, — и только оглянувшись на жилье и лес, Ирена вспоминала, что бывают и другие цвета.

Соседи качали головой, глядя на ее куртку и ботинки.

— Пока сгодится, но зимой замерзнешь, — сказала Велке. — Меховое надо. И унты. Погоди-ка…

И как Ирена ни отпиралась, были найдены по сундукам и полушубок, и унты. И шапка с ушами. И меховые рукавицы.

Девушка было заикнулась, что надо же заплатить, но Велке всерьез рассердилась и прикрикнула на нее:

— Молчи, варак, и бери!

Что делать, взяла. И правильно сделала, конечно: назавтра ударил нешуточный мороз. По крайней мере Ирене он таким показался.

Оннегирский полушубок мехом внутрь, но под влиянием цивилизации — с застежкой на четырех крючках, два изнутри, два снаружи, — по сравнению с синтетической курткой был тяжел, как средневековый доспех. Зато грел, как печка. Собственно, теперь могли замерзнуть только коленки. Велке объяснила, что на ноги надо бы меховые чулки, но у нее нету. Сойдут, впрочем, и вязаные рейтузы… у тебя есть рейтузы? Так, девочка, вот шерсть, вот спицы, садишься и вяжешь. Невелика наука. Это тебе не шубу тачать… хотя тоже не вредно было бы научиться. Такие, как здесь, меховые одежки нигде не купишь, люди сами шьют.

И действительно, вязание далось ей легко — лед на Ингелиме захватил лишь самое мелководье, метра на три от берега, а рейтузы были почти совсем готовы. Полосатые, белые с рыжим. Белая коза и рыжая собака. Теплые.

Сидела в библиотеке, довязывала пояс. У полок задумчиво зависли двое — Лехта колебалась между сборником сказок народов мира и "Историей авиации для детей", а дед Ыкунча выбирал себе детектив. Чтобы поневероятнее. Ирена подумала про себя, что и девочка, и старик ищут в библиотеке именно того, чего в окружающей их жизни нету вовсе. Наверняка Лехта выберет самолеты, а дед — переводную книжку со стрельбой из револьверов, беготней по крышам небоскребов и завыванием полицейских сирен на усаженных пальмами бульварах огромного города, где всегда лето. Старик будет мусолить книжку ползимы, иногда заходить в библиотеку и задавать вопросы, тыча в страницу заскорузлым пальцем. Вот установится какая-никакая связь с внешним миром — озабочусь видеоплеером и фильмами, чтобы не объяснять, сколько этажей в небоскребе, как выглядит пальма и что такое лифт, а просто показать — и все. Вертолет появится не раньше, чем уймутся метели, пока список составить, что ли — чего мне не хватает в моей просветительской работе…