Острие Кунты. Путь русского мистика - Илья Беляев

Именно это и происходило со мной и Джоном в эту ночь. Мысли с безумной скоростью неслись у меня в голове, как будто пленку моего мыслительного магнитофона прокручивали в режиме перемотки вместо воспроизведения. И куда бы эти ошалевшие мысли не устремлялись, везде была пропасть безумия. Каждая из приходивших мыслей вела к катастрофе. Но перестать думать я не мог!

Не знаю, что могло бы произойти, если бы нас снесло в эту пропасть. Возможно, мы стали бы одержимыми. Мы оба отчетливо сознавали, что кто-то или что-то подстерегает нас у края с единственной целью — завладеть нашим сознанием. Если бы это произошло, мы стали бы биороботами, ходячими зомби, выполняющими чужую волю, и это было бы хуже самого страшного рабства. Необходимо было срочно переключить фокус внимания. И сделать это нужно было как можно быстрее!

В то время я перепечатывал гностическое "Евангелие от Фомы", и открытая книга лежала на столе рядом с пишущей машинкой. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я сунул книгу Джону и потребовал, чтобы он громко диктовал мне текст. Джон начал читать запинающимся голосом. Руки тряслись, я еле попадал на клавиши машинки. Выполнение этой простой работы потребовало от нас напряжения всем сил, но это нас спасло. Сначала мы принялись как-то глупо хихикать, а потом оба разразились громким нервным хохотом. Кончено. На этот раз проскочили.

Раздался звонок, и в дверях появился Тоша. Времен ни было три часа ночи. Каким-то образом он почувствовал, что с нами неладно, и примчался на такси.

— Идиоты! — приветствовал он нас с порога. — Что здесь происходит?

Нам ничего не оставалось, как пожать плечами.

— Мы сражались с демонами, — сказал Джон не очень уверенным голосом.

Выслушав рассказ о происшедшем, Тоша заметил:

— Дорога в ад вымощена благими намерениями. Не хватало мне еще здесь двух трупов.

В присутствии начальника, хоть и сердитого, мы с Джоном почувствовали себя в полной безопасности. Только что происходившее быстро теряло черты реальности. Я заметил, что любые паранормальные явления кажутся нереальными вскоре после того, как становятся достоянием памяти. В этом, видимо, проявляется какой-то защитный механизм человеческой психики.

Я спросил Тошу:

— А если бы мы сдохли, какой, интересно, был бы диагноз?

— Инфаркт, — коротко ответил шеф.

— Так вот как они убивают!

— Напрямую, да. Разрыв сердца от страха. Но есть и другие способы. Например, довести до самоубийства.

— Зачем им это нужно? — поинтересовался Джон.

— Темные питаются негативными человеческими эмоциями. Существует тьма мелких бесов, паразитирующих на раздражении, мелких обидах, умеренной физической и душевной боли. Но за такими лакомства ми, как глубокое отчаяние, смертельный ужас или невыносимое страдание, являются куда более серьезные товарищи. Убийство редко входит в их планы, ведь, зарезав корову, больше молока от нее не дождешься, кроме того, для демонов куда привлекательнее овладеть человеком, чем уничтожить его физическую оболочку, поскольку физические тела им нужны для выполнения определенной работы на земле.

Все войны и диктатуры — это случаи массовой одержимости демонами, пусть и временной. Если временная одержимость переходит в постоянную, человек либо заканчивает в сумасшедшем доме, либо становится сознательным агентом темных сил. Такими были большинство великих тиранов: Иван Грозный, Сталин, Гитлер. Но им может быть и обычный маньяк-убийца.

Некоторые попадают в эту ловушку, поддавшись на приманку силы, которую темные всегда предлагают авансом. Силу они поначалу действительно дают, но результат всегда один и тот же — приходится платить свободой воли.

Чтобы вся эта огромная паразитическая машина работала слаженно и четко, в темной армии существует железная дисциплина. КГБ, мафия и тому подобные организации созданы воплощенными темными по точному образу и подобию их астральной структуры. Они потому так эффективны, что держатся не любовью, как воинство Христово, а страхом неизбежного наказания за неисполнение приказа. Дисциплина, основанная на страхе. Живут эти организации за счет того же, что и демоны, — за счет человеческого страдания.

Если демоны питаются негативными эмоциями, то кого же мы кормим, испытывая радость? — спросил я. — Ангелов, надо полагать? Что же тогда получается — все всех жрут, что ли?

Это смотря как посмотреть. Мать, которая видит радость на лице своего ребенка, ничего не жрет, как ты изволил выразиться. Она радуется вместе с ним и отдает ему всю себя.

Тоша помолчал немного и добавил: — Довольно самодеятельности. Завтра начинаем военную подготовку.

Глава 12

Есть три иллюзии.

Вступив на Путь, искатель начинает искать Учителя. И вот, когда он находит Его или еще во время поиска, ему приходит в голову, что главное, чему можно научиться, — это понять то, что Учитель не нужен. Это иллюзия Учителя.

Если искатель продолжает свое движение по Пути, ему кажется, что он находится не там, где ему следует быть, чтобы постигнуть истину, что ему нужно быть в каком-то другом месте — в другом городе, в другой стране, в другой комнате. Тогда он принимается переходить с места на место до тех пор, пока не понимает, что совершенно не важно, где именно он находится. Это иллюзия места.

Если искатель не останавливается на этом и продолжает идти вперед, значит, его ведет надежда. Всегда есть надежда на то, что в будущем что-то изменится к лучшему. Однако с течением времени становится ясно, что ровно ничего не меняется. Вещи остаются точно такими же, какими были всегда.

И тогда приходит осознание величайшей из всех иллюзий — иллюзии времени.

На следующее утро у меня было переживание обратного течения времени. Я проснулся, но еще не успел открыть глаза, как меня потащило назад, в самые глубины сна без сновидений, и при этом я оставался в полном сознании. После этого я проснулся во второй раз, уже окончательно. Заняло это всего несколько секунд, но за это время мне была показана структура подсознательного ума. Она поистине бездонна!

Там, в темной глубине сна без сновидений, называемого в йоге «сушупти», живет наша суть. И суть эта является вовсе не тем, что мы обычно называем своим «я». Скорее наоборот, это полное его отсутствие. То, что мы привыкли считать собой, на самом деле — крошечная снежинка на вершине невообразимо огромного айсберга подсознательного. По своему устройству подсознательный ум напоминает луковицу или кочан капусты, на листах которого отпечатались миллионы лет пройденной нами эволюции и все те бесчисленные кармы, что были за это время накоплены.

В момент пробуждения от глубокого сна наша безличная суть один за другим надевает на себя эти слои, подобно тому, как мы одеваемся в холодный зимний день. Под каждой очередной одежкой наша обнаженная суть скрывается все глубже, мы становимся все более и более структурированными, запрограммированными, все больше и больше похожими на себя — такими, как мы себя знаем, и вот, наконец, последняя пуговичка застегнута — и мы, одна миллионная того, чем мы на самом деле являемся, выходим на улицу. Доброе утро!

После завтрака Тоша попросил нас с Джоном сходить в магазин купить акварельных красок, фломастеров и банку черной туши. Я не выходил из квартиры уже неделю и отвык от города. Это было странное чувство — опять выйти наружу после наших «опытов». Мне казалось, что прошли долгие годы. Не могу сказать, что на улице мне было хорошо. Над квартирой существовал защитный «колпак», снаружи его не было. Моя чувствительность настолько повысилась, что я ощущал себя совершенно открытым и беззащитным перед городскими вибрациями. Они казались мне теперь чуждыми и враждебными.

Я тащился вслед за Джоном, стараясь не отставать от него. Рядом с ним я чувствовал себя лучше. Позже мы прозвали это состояние "собачьим эффектом". Это случалось со всеми, кто открывался на Тошино поле. Обычно проходило несколько недель, прежде чем аура новичка стабилизировалась, и он мог действовать самостоятельно.

Заметив мое состояние, Джон усмехнулся и похлопал меня по спине.

— Держись. Со мной было то же самое. Это пройдет. Давай под мой колпак, — и он подхватил меня под плечо.

Мы решили поехать в магазин на метро. Ступив на бесконечный спускающийся вниз эскалатор, я понял, что совершил чудовищную ошибку. Питерское метро — очень глубокое из-за болотистых почв, на которых стоит город. Кроме того, пять его центральных станций были сооружены на месте снесенных церквей — местечко для меня в тот момент самое подходящее! Чем глубже мы опускались, тем хуже мне становилось. Казалось, все духи подземного царства собрались по мою душу. Почти теряя сознание, я вздумал было бежать вверх по спускающемуся эскалатору, но Джон удержал меня. Наконец мы спустились вниз, я тут же перескочил на поднимающийся эскалатор и понесся, что было сил, наверх. Выскочив, как угорелый, на улицу, я некоторое время дико озирался по сторонам, глубоко вдыхая морозный воздух. После того как я немного пришел в себя, мы сели на трамвай.